Страница 42 из 106
— Абсолютно с вами согласен, генерал.
И тут на пороге появляется доктор Рейч. Он идет напрямик, отстраняя адъютанта, который пытается преградить ему дорогу. При этом показывает какой-то бронзовый жетон, нечто похожее на гестаповский значок. Бог знает, какими правами обладает племянник берлинского дядюшки.
— Герр генерал, вы забыли обо мне? Разрешите? — с искренне обиженным видом останавливается на пороге доктор Рейч. При этом он демонстративно прячет свой гипнотический жетон в нагрудный карман френча и с заметной тревогой смотрит на меня.
— Герберт, дорогой, заходите! — генерал вяло машет рукой. — Я никогда не забываю своих друзей, а тем более вас. Что случилось?
— Я приехал просить вашего заступничества, герр генерал.
— Вас всегда рад защитить, Герберт.
— В данном случае я прошу не за себя. Речь идет о прекрасном хирурге докторе Богуше, в целительном умении которого вы, герр генерал, сможете убедиться. В нашем госпитале лечился некий обер-лейтенант Шульце, я вам, кажется, рассказывал, герр генерал, который возомнил себя великим сыщиком, а сам в состоянии полнейшего опьянения покончил с собой…
— Большой дурак, раз он это сделал, — убежденно говорит фон Дитрих. — Абсолютный дурак!
— В конце концов, за это он сам ответит перед богом, но… Сегодня я узнал, что доктора Богуша арестовали и доставили к вам. Как вы понимаете, герр генерал, теперь тень падает и на меня, поскольку именно я настоял в свое время взять доктора Богуша в наш госпиталь. Как вам это нравится? Нет, они совсем посходили с ума! Вместо того чтобы вылавливать красных бандитов, они хватают преданных рейху людей, причем именно тех, кто делом давно доказал свою преданность.
— Идиоты, — генерал взмахом руки подзывает адъютанта. — Рихард, объясните этим болванам, что они ошибаются. Пусть не суют нос не в свое дело… Да, Герберт, я обещаю, что они умерят свой пыл. Вот так. Я благодарен тебе за совет пригласить доктора Богуша. Я решил доверить ему свое здоровье… Вы слышите, доктор? — обращается он ко мне. — Благодарю за установленный диагноз. Кажется, у вас неплохой глаз. Я уже чувствую себя лучше, увереннее. Помните, мое здоровье принадлежит фюреру! И если потребуется… словом, я полагаюсь на ваши руки, доктор.
— Будем надеяться, что надобность в этом не возникнет, — с предупредительной вежливостью говорит Рейч.
— Хорошо, хорошо, Герберт. Через несколько дней я загляну к вам. Еще раз проверюсь, — генерал протягивает мне руку. — Вы свободны, доктор.
Мы выходим из палатки. Уже светло. Перед входом стоит закамуфлированный «опель». Шофер и охранник вмиг оживают. Мы устраиваемся на заднем сиденье. Едем. Шлагбаум, проверка документов, в кустарнике танки. Дорога перепахана танковыми гусеницами. Во мне все еще не остыло нервное возбуждение. Рейч снова помог мне. Хотя на этот раз судьба оказалась милостивой ко мне еще до его вмешательства.
Полевая дорога выводит наш «опель» к развилке. Скоро поворот на Малютин. Надо решиться…
Я стараюсь угадать настроение Рейча. Он уже порядком связал свою судьбу с моей — хотел того или нет. В моей жизни теперь и его собственное спасение. Поэтому я прошу его сделать небольшое одолжение: для меня и для моей семьи. В Шаблово — эта версия родилась в моем мозгу мгновенно — живут мои родственники. Если можно… небольшой крюк в сторону. Родители моей жены, старые люди, совершенно измученные, без малейшей материальной помощи. На полчаса, не больше.
Рейч слегка поворачивает ко мне голову.
— Вы понимаете, о чем просите?
— Несчастные старики…
— Но ведь в Шаблово, кажется, партизаны.
— Туда подтягиваются танки фон Дитриха.
— О! Вас посвятили и в это?
— Генерал был со мной довольно откровенен.
— Или слишком глуп, — бурчит Рейч. — Ну что ж, попробуем вкус партизанского супа.
— Вы странно шутите, господин доктор, — говорю я, искоса поглядывая на шофера.
— Хорошо, хорошо.
Рейч дает водителю команду: «На Шаблово!»
Мчимся полевой дорогой, сворачиваем направо, проскакиваем через какие-то деревушки, хуторки, заброшенные фермы, через опустошенный, искалеченный войной край.
У меня вдруг возникает мысль: положить конец колебаниям Рейча и открыто перетянуть его к партизанам. Пожалуй, он уже готов к этому. Примчался в расположение фон Дитриха спасать своего русского врача. Как он решился? Как мог поставить на карту свою репутацию стопроцентного арийца, рисковать своим политическим реноме в глазах гестаповцев?.. Нет, наверно, он пошел на это не только ради моих виртуозных рук хирурга. Было что-то и другое.
Я колеблюсь: остановить авто, выйти и открыться друг другу? Если Рейч антифашист, он пойдет за мной. Вот сейчас, в этой деревне Шаблово. Ее уже видно. Выплыли из-за старых осокорей хаты под порыжевшими соломенными крышами. Желтеют на скудных огородиках прошлогодние стебли кукурузы. Типичный вид оккупированной деревни.
С ведрами на коромысле прошла женщина, вся в черном, замотанная в темный тяжелый платок, опустила голову, еле тянет босые ноги. А может, это девушка? Все теперь одеваются под старушек, лишь бы казаться старше, не привлечь внимания людоловов с полицейскими повязками.
Медленно едем дальше мимо вымерших хат. Шофер начинает нервничать. Он что-то заметил между хатами, в узеньких проулочках, за густым кустарником мелькнули какие-то фигуры. Охранник, сидящий на переднем сиденье, тоже насторожился, передвинул на автомате предохранитель.
Самое страшное, если те, за забором, ударят по нашей машине.
Сельская улица неровная, в глубоких рытвинах, не дает разогнаться. Рейч все больше нервничает: да, он согласился везти меня через Шаблово, но вовсе не собирается попадать в руки партизан…
Между нами идет своеобразная игра. Рискуем оба. Ходим по лезвию ножа. Но кто же он, этот Рейч? Мне кажется сейчас, что у него точный прицел, он действует обдуманно и расчетливо, и в его глазах я — только послушное оружие. Гестапо исключается. Фон Дитрих тоже. С партизанами никаких контактов и никакого желания иметь эти контакты. А может, маневр с целью самоспасения, трезвый расчет хитрого обывателя, крысы, которая бежит с тонущего корабля? Ведь наши наступают, и скоро начнется бегство. Крысы в панике, крысы бегут. И доктор Рейч готовится засверкать пятками? Пока не поздно. Пока есть такой удобный шанс, как я и мои контакты с партизанами.
— Остановите, пожалуйста, машину, герр гауптман, — прошу я его. — Мы заехали слишком далеко.
— Что же вы посоветуете? — Рейч наклоняется ко мне, пристально смотрит мне в лицо. Ему жарко, лоб у него покрылся испариной. — Куда вы меня завезли, доктор Богуш?
Вот она, его истина. Рука уже расстегнула кобуру. В глазах блеснула враждебность. Ясно! Он действительно напуган. Я ему чужой.
— Остановитесь, герр гауптман! — повторяю я твердым голосом.
Рейч трогает водителя за плечо, и машина притирается к ветхой хатенке.
— Я не надолго, герр гауптман… тут, совсем близко…
— Десять минут, — овладев собой, приказывает Рейч и смотрит на часы.
— Через десять минут нас здесь не будет. Машину можно развернуть.
На смуглом лице Рейча нет и следа бывшего расположения ко мне.
По приказу Рейча шофер разворачивает машину в обратном направлении. Рейч вытаскивает из кобуры свой «вальтер». Автоматчик тоже нервно сдергивает с плеча автомат. Если он начнет стрелять по партизанам, я окажусь в идиотском положении. Нельзя допустить стычки. Никакой стрельбы!..
Я хлопаю дверцей. Иду через дорогу к плотине. За ней, возле первого пруда, наверняка должна быть партизанская засада. Место очень удобное. Вижу: впереди промелькнула фигура в фуфайке. Кричать нельзя, могут услышать шофер и автоматчик. Тогда конец всякой конспирации. Я должен оставаться «немецким», должен стать жертвой нападения партизан. Именно жертвой!
Но что делать дальше? Пустынная улица, вымершие хаты. Представляю, каким я кажусь тем, что притаились за плотиной: в длиннополой шинели, затянутый немецким ремнем с металлической пряжкой. Немец без погон и оружия.