Страница 9 из 11
– Рота, разойдись по местам!– махнул рукой старшина.
–И кто тебя все время за язык тянет?– говорил Данко малышу, когда они и еще пятеро солдат тряслись в кузове “Урала”, везущего их на дачу командира полка. В кабине, рядом с водителем, сидел их старший и сопровождающий– старшина. Он сначала хотел отправить с ними командира взвода, сержанта– контрактника Воронцова, однако потом почему-то передумал и решил ехать сам. Для Данко и Малыша это было плохо. Придется теперь вкалывать наравне с пятью другими солдатами, “салагами” и “черпаками”. Уж старшина спуску не даст. Особенно Малышу.
Дача командира полка находилась далеко за городом, на холмах. Среди поросшей густыми деревьями чащи. Идеальное место для отдыха. От сумасшедшей “цивилизации”, города, и особенно– от сумасшедшей жизни в полку. Впрочем, судя по состоянию дачи, командир полка здесь бывал нечасто. В огромном двухэтажном доме все было новое– крыша , полы, стены, паркет. Веранда, пристройки, ограда и даже бассейн, полный воды. Все было новое, но какое-то нежилое. С первого взгляда видно было, что всем этим редко пользуются и что люди здесь почти не живут.
Подъехав к широким, почему-то наглухо закрытым изнутри воротам, тяжелый “Урал” наконец остановился. Из кабины выпрыгнул старшина, из кузова высыпались солдаты. Подойдя к большим и, по– всей видимости очень прочным воротам, старшина нажал на какую-то кнопку. Прошла минута, другая, наконец послышался лязг тяжелых замков, и ворота открылись. За ними стояли двое коренастых, коротко подстриженных парней– видимо, охранников. О чем-то коротко переговорив со старшиной, они расступились, уставившись на проходивших в ворота солдат. Острый взгляд одного из них Данко почувствовал на себе– парень внимательно осматривал его глаз. У Данко появилось смутное чувство, что он этого парня уже где-то видел. Но где?
Старшина провел их в одну из громадных пристроек и назначил им “фронт работы”– всю внутренность дачной пристройки предстояло отчистить от всякого оставшегося от строителей железного. Деревянного и кирпичного хлама. А хлам этот лежал в пристройке почти до потолка. Увидев этот так называемый “фронт работы”, Малыш уныло присвистнул. Однако, как оказалось, старшина совсем не собирался собственноручно командовать ими и стоять у них над душой. Распорядившись, что, куда, и как нужно отнести, он вместе с обоими короткостриженными охранниками направился в сторону дачи, бурно о чем-то с ними переговаривась.
–Да-а, опять это “пахалово”…– сплюнув и глядя, как пятеро “салаг” и “черпаков” принялись за работу, выругался Малыш. – И на “гражданке”, когда уволимся, нас ждет тоже самое! Работа, работа, с утра до вечера, а получаешь за это– копейки!
–Многие так живут…-пожал плечами Данко.
–Многие, но не все! И я тоже так жить не хочу! Не хочу загибаться с восьми до шести, получать за это жалкие гроши, тянуть от зарплаты до зарплаты и выбирать купить жене перчатки или себе– носки. Вон мой отец всю жизнь пахал на заводе, и что? Пьет уже не только по выходным, но и каждый день после работы. Нажрется, как свинья. И скандалит с мамкой– голова идет кругом! Я не помню, чтобы у меня в детстве было то, что было у других детей– сынков этих богатых козлов, которые только и делали, что хвастались своими шмотками, раскатывали на крутых тачках и имели самых красивых девчонок! А ты сидишь без гроша в кармане, смотришь на все это и думаешь: для чего придумали такое бесполезное слово, как “справедливость”? Одни– пашут как проклятые, от зари до зари, но не имеют от жизни ничего, а другие, как свиньи, – только жрут, пьют, ничего не делают, зато все имеют. Скажи мне: в чем здесь дело?
–Хочешь знать ответ? Возьми “Капитал” Маркса и прочитай. Там все про это сказано…
– Не буду я читать эту тягомотину! Ты сам-то ее читал?
–Нет.
– Вот видишь! Откуда же ты знаешь, про что там сказано!
–Потому что все это: богатые и бедные, счастливые и несчастные, жестокие и безответные, хорошие и плохие– неотъемлемые составные человеческого общества, человеческой жизни. Не мы такие– жизнь такая! Несправедливая и жестокая для одних и легкая и сладкая для других. Каждый– выбирает свое! Да, кто-то может пахать всю жизнь и ничего не добиться, а кому-то все падает, словно с неба! Но тут ведь важно и то , на какой “ниве” ты пашешь! Конечно, если ты пашешь на каком-нибудь заводе, тебе никогда в жизни ничего не обломится. Поэтому те, кто хитрее, наглее, никогда и не пойдут на завод. Найдут место, где, может быть, нужно будет врать, воровать или даже убивать, но можно будет грести деньги лопатой. И они будут ради этого делать все! Каждый в этой жизни сам делает свой выбор! Хочешь грабить кого-нибудь, убивать– пожалуйста! Но все же стоит знать. Что деньги в жизни– не самое главное. Главное– покой на душе. Хотя и тут– как посмотреть. У кого нет совести, тот и по горло в грехах будет жить-поживать спокойно. Просто все зависит от самого человека– что для тебя в этой жизни важнее: деньги, душевный покой или что-то другое.
Посмотри :ведь и в армии те же законы! Что мы здесь сейчас делаем? Вкалываем на того, кто в этой жизни наглее, бессовестнее, может быть, предприимчивее.
А дедовщина? Разве ты сейчас, пользуясь своим положением, не облегчаешь свою жизнь, перекладывая труд на других?
–Но ведь я “отпахал”, “отлетал”, в свое время?…– попытался оправдаться несколько притихший Малыш.
–Дело не в этом. Может быть, тот, на чьей роскошной даче мы сейчас пашем, тоже считает, что вдоволь помучился, потрудился, потерпел в свое время, пока дорвался до своего сегодняшнего куска. И поэтому считает, что имеет право заставлять пахать на себя других.
–Еще немного твоих речей, и я, пожалуй, тоже за лопату возьмусь. Начну вкалывать, как “молодой”, вспомню о братстве, равенстве…-заметил Малыш.
–Не возьмешься ты за лопату. Хотя бы потому, что есть у тебя еще и такое понятие, как “западло”. Мол, ты– не ровня этим “молодым”, ты– лучше их. Потому что ты– “дембель’, больше их прослужил. А значит, считаешь, что имеешь право стоять над ними. А стать вровень с ними для тебя будет унизительно. И так же думают все другие. Конечно же, все это полная ерунда, внушаемая людям коварной жизнью. Любой сегодня может вознестись на вершину, а завтра– оказаться в сточной канаве. Но пока этого не случилось именно с ним, человек этого не понимает. Каждый верит в свою звезду. До поры до времени. Пока их не образумит сама жизнь. Пока она, жизнь, не отрезвит их. Но пока этого не случилось, переступить через себя могут очень немногие. И ты тоже не сможешь. Для этого нужно быть по-настоящему сильным…
–А я до сих пор думал, что я такой…– уверенно заявил Малыш.
Шь ты завтра отказаться от своих “дембельских” привилегий? Самостоятельно зашивать свой подворотничок, никем не командовать, драить наравне с “молодыми" полы? Стать таким же, как они, стать с ними равным, спуститься со своих мнимых высот? Сможешь ли ты это?– спрашивал Данко.
–Я что, идиот?
–Вот видишь. Так же ко всему этому относятся и все остальные. Каждый стремится забраться как можно повыше и ни за что не захочет спускаться вниз по собственной воле.
–И что же ты теперь предлагаешь делать? В монахи податься, что ли? Или заняться благотворительностью? Подавать нищим, которые потом эти деньги пропьют? Вкалывать на каком-нибудь заводе– лишь бы никого не обидеть. Сидеть и самой смерти, а потом оглянуться и подумать? а на фига я вообще жил? Другие– вон хоть деньги сделали да пожили в свое удовольствие. А я– ртом прощелкал. Нет, это не для меня!
–Дурак ты! Ничего ты не понял! Ради бога-делай что хочешь, это твой собственный выбор. Я тебе просто пытался все объяснить, чтобы ты не скулил! А выбор твой на твоем лбу написан, для тебя главное– деньги.
–Даже если так, что с того? Это все же лучше, чем ворочать лопатой дерьмо,– кивнул головой в сторону убиравших хлам солдат Малыш.
–Рядовой Ишимкин, рядовой Шагаев, ко мне– вдруг раздался с улицы громкий голос шедшего по двору старшины.