Страница 8 из 68
– У меня состоялся любопытный разговор с неким Миттом Пебблзом из «Герба Гиффорда», что на Йорк-стрит. Похоже, Дамион Пельтан принадлежал к небольшой группе французов, три недели назад арендовавших эту гостиницу целиком. После чего постояльцы уволили почти всех тамошних работников и заменили их своими собственными слугами – своими собственными французскими слугами.
– С какой стати?
– Предположительно, из-за опасения, что прежние могут быть шпионами. Могу ошибаться, но подозреваю, что Пельтан находился в Лондоне в качестве члена официальной делегации, посланной Наполеоном, чтобы выяснить возможности заключения мира с Англией.
– Что?! – неверяще уставился на друга Гибсон.
– Я узнал месье Армона Вондрея, того самого джентльмена, который, по твоим словам, приходил, чтобы опознать тело Пельтана. Прежде я не знал его имени, однако имел случай его увидеть. С Джарвисом.
– Но… мир с Наполеоном? Возможно ли это?
– Шесть месяцев назад я бы ответил «нет». Но Наполеон только что потерял в России полмиллиона солдат и сам едва ноги унес. Пруссия и Австрия отворачиваются от него, и ходят слухи о заговорах в самом Париже. Ничего удивительного, если он отправил небольшую делегацию в Лондон с заданием осторожно прощупать почву на предмет мирных переговоров.
– А Александри Соваж?
– Понятия не имею, как она вписывается в этот расклад. Хотя прошлым вечером какая-то француженка и сопровождавший ее мужчина приходили в гостиницу и спрашивали Пельтана. Доктор ушел вскоре после разговора с посетителями.
– По-твоему, той женщиной была Александри?
– Логичное предположение, не так ли?
– Тогда кто был ее спутник?
– Этого я не знаю.
Гибсон отодвинул тарелку.
– Придя в себя, она объяснила мне, почему они оказались в округе Святой Екатерины.
– Вот как?
– По ее словам, Пельтан согласился пойти с ней к заболевшей девочке, живущей во «Дворе висельника». Они как раз возвращались оттуда, когда на них напали. – Гибсон поднялся из-за стола. – Я пообещал сходить туда сегодня после обеда и посмотреть, как там ребенок. Мать девочки – нищая вдова. Не хочешь составить мне компанию?
ГЛАВА 8
– А что случилось с этой девочкой? – поинтересовался Себастьян, когда друзья углубились в лабиринт убогих улочек и сумрачных, извилистых аллей округа Святой Екатерины. В холодном голубом небе золотым шаром висело солнце, но его скудные лучи не давали тепла. Грязь и навоз под ногами взялись тонкой коркой льда, и губы чумазых, оборванных ребятишек, играющих в канаве, посинели от холода.
– Малышке три года. Вроде бы еще недавно она была вполне здорова. Пару недель назад у нее появился насморк и небольшая сыпь, но потом все прошло. А затем внезапно отнялись ноги. Ей становилось все хуже и хуже, немощь медленно поднималась вверх по телу: сперва спина, потом руки. Вчера вечером девочке стало трудно дышать. Похоже, какая-то хворь постепенно поражает мышцы ее тела и теперь достигла грудной клетки.
– Звучит… пугающе, – признал Себастьян.
Гибсон бросил на него быстрый взгляд:
– Да, мать, должно быть, в ужасе.
Приятели шагали дальше молча. Это был один из беднейших районов города, на улицах которого теснились низенькие, грязные бараки из трухлого дерева и захудалые лавчонки, снабжавшие провизией близлежащие доки.
Убогое место, известное как «Двор висельника», находилось недалеко от шпилей обветшалой средневековой церкви.
Подсказка старухи, продававшей с ржавой тачки печеный картофель, привела к покоробившейся двери в конце темного, зловонного коридора. С той стороны тонких филенок доносился женский плач.
Гибсон негромко, почти сконфуженно постучался.
Рыдания прекратились.
– Мадам Бизетт? – окликнул Пол. – Александри Соваж попросила меня зайти к вам. Я хирург.
Послышались тихие, нерешительные шаги, затем скрежет отодвигаемого засова.
Дверь подалась внутрь, открывая женщину лет тридцати пяти-сорока, точнее невозможно было определить. Заплаканное лицо пошло пятнами, глаза покраснели и опухли, губы дрожали. На тощей как жердь фигуре болталось старое, порыжевшее черное платье, относительно чистое, но безнадежно изношенное. Комнатушка за ее спиной была леденяще холодной и пустой, если не считать убогой постели в углу, на которой зловеще неподвижно лежало маленькое тельце.
– Мадам Бизетт? – переспросил Гибсон, снимая шляпу.
– Oui.[3]
Он перевел взгляд на кровать:
– Как ваша девочка?
Женщина снова начала всхлипывать.
Себастьян подошел к постели, посмотрел на мертвого ребенка и покачал головой.
– Простите, – смутился Гибсон.
– Моя Сесиль, – запричитала несчастная мать, обхватывая себя руками и переламываясь от мучительного горя. – Она была единственным, что у меня осталось. Как мне теперь жить, как?!
– Примите наши извинения за вторжение в столь горестную минуту, – заговорил Себастьян, втискивая несколько монет в ладонь француженки.
Та отрешенно уставилась на деньги в своей руке, затем подняла глаза на дарителя. В ее английском произношении слышался только легкий акцент, речь была культурной и образованной. Да, сейчас она прозябала в крайней нищете, но родилась и росла явно в лучших условиях.
– Зачем вы здесь? Где Алекси?
Уменьшительное имя Александри Соваж удивило Себастьяна, намекая на близкие отношения двух женщин, чего он не ожидал.
– Когда мадам Соваж и доктор Пельтан вчера вечером возвращались от вас, на них напали, – объяснил виконт. – Доктор погиб.
Мадам Бизетт стремительно втянула в себя воздух.
– А Алекси?
– Тяжело ранена, но надежда на выздоровление есть. – Поколебавшись, Себастьян добавил:– Вам не известно, кто и почему мог хотеть смерти Дамиона Пельтана?
Француженка покачала головой.
– Я не была знакома с месье Пельтаном. Это докторесса попросила его осмотреть Сесиль.
Мужчины переглянулись.
– Александри Соваж – врач?
– О, да. Она училась в Болонье. – Медицинские школы и Франции, и Англии были закрыты для женщин. Однако в Италии традиции обучения женщин-врачей восходили еще к временам Средневековья.
– Как давно мадам Соваж в Лондоне? – поинтересовался Себастьян.
– Год, может, больше. Разумеется, будучи женщиной, она не получила разрешения практиковать здесь. Ей позволили работать только в качестве акушерки. Но она добрый человек. Делает все возможное, чтобы помочь членам французской общины.
И снова Себастьян встретился глазами с Гибсоном.
– Интересно, откуда она знала Пельтана, – негромко заметил он.
Мать умершей девочки опять заплакала, кутаясь в рваную шаль и раскачиваясь взад-вперед.
Себастьян неуклюже прикоснулся к ее хрупкому плечу:
– Еще раз, мадам, примите наши искренние соболезнования и извинения за то, что побеспокоили вас в такое время.
– Merci, monsieur[4], – сказала она, протягивая обратно полученные монеты. – Но я не могу принять вашу любезную помощь.
Виконт даже не шевельнулся.
– Деньги не мои. Это докторесса попросила передать вам.
По прищурившимся глазам мадам Бизетт он понял, что его ложь раскусили. Но, по-видимому, француженка отчаянно хотела обмануться, поскольку тяжело сглотнула и кивнула, отводя взгляд:
– Merci.
Визитеры уже шагали обратно по сырому, вонючему коридору, когда услышали, как позади снова распахнулась дверь.
– Господа, – окликнула хозяйка, останавливая их. – Вы интересовались Дамионом Пельтаном?
– Да, а что? – обернулись к ней друзья.
Мадам Бизетт вытерла запястьем исхудалой руки мокрые щеки.
– Когда они с докторессой были вчера здесь, возле Сесиль… я слышала их разговор. Большая часть сказанного прошла мимо меня, но мое ухо царапнуло одно имя, названное несколько раз.
3
Oui. - (фр.) Да.
4
Merci, monsieur. - (фр.) Спасибо, сударь.