Страница 47 из 68
– Кто-то же должен ему помочь.
– Гибсону? Да он отлично справляется. По крайней мере, раньше справлялся. До того, как вы влезли в его жизнь.
– Если вы подразумеваете, что он отлично себя убивает, то так и есть. Вы хоть представляете, каким образом сказывается на человеческом организме длительное употребление опиума? Особенно в тех дозах, до которых он дошел.
– Он не часто выходит за рамки.
– А вам-то откуда знать?
Себастьян открыл было рот, но потом закрыл. По правде, он не часто виделся с Гибсоном последние четыре месяца, а то и дольше.
– Человек страдает от боли. Как, по-вашему, ему с этим жить?
– Я могу помочь ему справиться с болью, если он мне позволит.
– Так же, как помогли детям и монахиням из монастыря Санта-Ирия?
Ее голова дернулась назад, будто от удара.
– Я не знала…
– Ну уж нет, все вы знали! И позволили этому случиться.
Голос Александри прерывался от слез.
– Если кровь тех детей на моих руках, то и на ваших тоже.
– Верно. Вся разница между вами и мной состоит в том, что я никогда этого не отрицал.
Она смотрела на него, и смерть, неотделимая от воспоминаний о той давней португальской весне, стояла в комнате рядом с ними.
Себастьян сказал:
– Пол Гибсон – мой друг. Я не позволю вам его уничтожить.
– Уничтожить его? – Звонкий смех прозвучал напряженно. – А что, во имя Господа, я, по-вашему, собираюсь с ним сделать? Вырвать сердце и забрать душу?
– Сколько мужей и любовников у вас уже было, а? И сколько из них до сих пор живы?
Ответа не последовало, но лицо Александри вдруг осунулось и глаза потемнели от какого-то сильнейшего чувства, природу которого Себастьян не сумел определить.
Он водрузил шляпу на голову и повернулся к двери.
И уже собирался закрыть ее за собой, когда француженка стремительно шагнула к нему: одна рука сжимает край грязного передника, другая – отводит назад волосы, упавшие на лоб.
– Четверо. У меня было четверо мужчин. Двое возлюбленных и двое мужей. И вы правы: все они мертвы. Все они, кроме последнего, были убиты англичанами. – Это «англичанами» она почти выплюнула.
– А что случилось с последним? – спросил Себастьян. – Что случилось с капитаном Майлзом Соважем?
Но тут она захлопнула дверь перед его носом.
ГЛАВА 40
Когда Себастьян добрался до входа в маленький каменный флигель на задворках, Гибсон стоял у стола в центре помещения с руками по локоть в крови.
Тело полковника Андре Фуше, голое и выпотрошенное, лежало лицом вверх на каменной столешнице. Кошмарные дыры на месте глаз выглядели еще отвратительней в ярком свете фонаря, который Гибсон зажег сумрачным утром.
– А, вот и ты, – сказал хирург, откладывая скальпель, и взял тряпку, чтобы вытереть руки. – Хочу тебе кое-что показать. Ну-ка, помоги мне его перевернуть.
Совместными усилиями они перевалили то, что осталось от француза, и показалась его длинная узкая спина. Между лопатками виднелось фиолетовое отверстие.
– Значит, его закололи, – выдохнул Себастьян.
– Именно. Причем кинжалом. И вот что примечательно: судя по углу входа лезвия, я бы поставил на то, что человек, нанесший этот удар, не правша. Заметь, я могу ошибаться. Не исключено, что убийца просто бил как-то сбоку. Но все же вероятней всего, ты ищешь левшу. Эх, жаль, что тело Пельтана не пробыло у меня достаточно долго, чтобы посмотреть, а не прикончили ли его таким же ударом.
– Человек, который пытался убить меня – уже дважды, – точно левша. – Себастьян рассматривал недавно зарубцевавшийся шрам, тянущийся по всей длине правой руки полковника. – Кажется несправедливым, что Фуше удалось пережить разгром Наполеона в России только для того, чтоб его пырнули ножом в спину в Лондоне.
– Ирония судьбы. Можно поспорить, он не считал здешнее задание опасным. – Гибсон сделал паузу. – Не знаешь, у него есть семья?
Себастьян покачал головой.
– Я никогда не спрашивал.
Вместе они снова перевернули труп, и Себастьян невольно отвел взгляд от изувеченного лица.
– Что можешь сказать о его глазах?
– Думаю, тот, кто воткнул кинжал ему в спину, тем же кинжалом вырезал глаза. Очень грубая работа.
– Как и сердце Пельтана. – Расставленными большим и указательным пальцами Себастьян провел от своих бровей по глазам до подбородка.
– Есть идеи, почему его убили? – спросил Гибсон.
– Идей-то много. Проблема в том, чтобы выяснить, какая из них правильная. Его могли убить из желания сорвать мирные переговоры. А может, потому что он знал, что случилось с Пельтаном.
Гибсон снова вытер руки и потянулся за скальпелем.
– Я с ним еще не закончил, но удивлюсь, если выяснится что-то новенькое.
Себастьян начал поворачиваться к двери, но вдруг остановился, чтобы сказать:
– Я только что беседовал с Алекси Соваж.
– И? – буркнул Гибсон, не поднимая глаз.
– Она призналась, что мальчик при леди Питер на самом деле ей не брат, а сын. От Дамиона Пельтана. Ты знал?
Гибсон мотнул головой.
– Нет.
– Со слов Алекси, ей рассказали о ребенке по секрету и она считала для себя долгом чести хранить тайну леди Питер. Но я думаю, что этим не исчерпываются все секреты, которые она от нас скрывает.
– Она очень напугана.
Француженка не показалась Себастьяну напуганной, но он сказал лишь:
– Надеюсь, ты соображаешь, что делаешь.
Гибсон поднял голову от работы, зеленые глаза сверкнули.
– Что, черт подери, это должно означать?
– Ты знаешь.
Без единого слова Гибсон снова опустил голову. На его впалых щеках вспыхнули красные пятна, порожденные то ли гневом, то ли смущением.
ГЛАВА 41
Большую часть утра Геро провела в конторе газеты «Таймс» за беседой с Джоном Уолтером, редактором, который занимался ее серией статей о рабочей бедноте Лондона. Она передала ему свой последний очерк, посвященный городским кирпичникам. А затем спросила с напускной небрежностью, не слышал ли он часом о португальском монастыре под названием Санта-Ирия.
Уолтер с необычно мрачным видом уставился на нее и, несколько раз моргнув, пробормотал:
– Да, конечно. А что вас интересует?
– Хочу узнать, что там произошло в 1810 году.
Поднявшись с рабочего места, он подошел к грязноватому окну, выходящему на затопленную туманом улицу, пальцы одной руки теребили цепочку от часов.
– Это некрасивая история, – предупредил редактор.
– Пожалуйста, расскажите.
И он рассказал.
* * * * * * * *
Вернувшись домой на Брук-стрит, Геро нашла Девлина на задней террасе. Он стоял спиной к особняку, оглядывая окутанный дымкой по-зимнему пожухлый сад, простирающийся до конюшен. Судя по пальто с пелеринами, он только что оттуда пришел. Но напряженный наклон его головы каким-то непостижимым образом напомнил Геро о тех ночах, когда она просыпалась задолго до рассвета и обнаруживала, что мужа терзают сны о давних и дальних событиях, которых он не в силах забыть.
Он повернулся, когда она подошла к нему из дома, обхватив себя руками, словно для тепла.
Приближаясь, она видела усталость от бесконечных бессонных ночей во впалости его щек и в темных, похожих на синяки, кругах под странными желтыми глазами.
– Снова беседовал с Алекси Соваж?
Тень веселья скользнула по его лицу.
– Откуда ты знаешь?
Она покачала головой.
– Я бы помолилась, чтобы эта женщина никогда не возвращалась в твою жизнь.
Он вперился в густой, удушающий туман, клубящийся по саду.
– Дело не в ней. Она просто… напоминание.
– Я выяснила сегодня, что случилось в Санта-Ирии. Ты там побывал, так ведь? – Геро не сводила взгляда с жесткого профиля мужа. – После того, как сбежал из французского лагеря, ты поспешил туда и увидел, что сделали французы.