Страница 47 из 63
В воздухе закручивается облако пыли, мы все по уши измазались в грязи, но Дэймон еще дышит, а мы не можем отпустить его живым. Когда еще он сам добровольно прыгнет в наши лапы?
Последний писк, и Дэймон неподвижно лежит на земле, весь залитый кровью и грязью. Ужасное зрелище.
– Ночные прогулки бывают полезными, да, ребята? – Воодушевленно ликует Калет.
Конечно! Этого момента мы ждали так давно. Приложили столько усилий, чтобы добраться до Дэймона, а он самостоятельно отдался своей смерти. Глупец!
Оборотни одобрительно фыркают, соглашаясь со словами сестры.
– Малыш Джери, ты в порядке? – Язвит Рейрей, шутливо пихая меня в бок.
Я злобно рычу на него, аж шерсть встает дыбом.
– Еще раз назовешь меня так, щенок, и на месте Дэймона уже окажешься ты!
– Остынь, Альфа! – Усмехается Ланс. – Дело сделано. Идем домой, нам всем нужно набраться сил. А этого оставим на радость лесным обитателям.
Фиби
Мои веки наполнены такой тяжестью, словно это не железо, а не часть человеческого тела. Сонливость окутывает меня нежным покрывалом, мешая совершать любую мозговую деятельность. Мне бы открыть глаза.
С трудом разлепив правое веко, я испускаю мучительный вздох. Больно даже шевелить глазами. Но где я нахожусь? Трудом немыслимых усилий, приоткрыв второй глаз, я медленно осматриваю комнату: бело-голубые стены, небольшой диванчик кремового оттенка, журнальный столик с маленькой вазочкой и стопкой макулатуры. А еще это нескончаемое пиканье приборов, эхом отражающееся от стен комнаты. Какого черта?
– Слава Богу, Фиби! – Доносится до меня чей-то восторженный голос, который в момент заставляет меня поморщиться. Чья-то теплая ладонь накрывает мою руку. Настолько холодную, будто я переехала жить на Северный полюс.
Очень медленно и аккуратно я поворачиваю голову на бок и по-шире открываю глаза.
Бриджит. Это Бриджит. Моя лучшая подруга со мной, и сейчас она непременно мне расскажет, от чего мне так плохо и где мы находимся.
– Наконец-то ты пришла в себя! – Продолжает радоваться девушка, крепко сжимая мою руку. Мне, конечно, становится теплее, но и гораздо больнее. –Я позову врача!
Что? Какого врача? Я в больнице? Какого черта?!
Я совершаю попытку приподняться из лежачего положения, но в миг жалею об этом. Спину пронзает резкая тупая боль, заставляя обратно откинуться на подушку. Да и дурацкая иголка от капельницы едко впивается в мою руку. Отвезите меня домой!
Бриджит убегает, а затем снова возвращается в палату с доктором. Мне хочется закатить глаза, но это причинит немало боли моему телу. Черт!
Перетерпев почти часовой осмотр врача, я, наконец, могу вздохнуть спокойно и отдохнуть от этих восторженных «О Боже! Вы пришли в себя!». Хотя нет, я соврала. Вздохнуть спокойно я не могу. Это мучение для моей грудной клетки.
Я мысленно пытаюсь вспомнить, что со мной произошло, совершенно игнорируя ликование Бриджит. Нет, я, конечно, рада, что она находится сейчас со мной, но что мне дело до ее радости, если я даже не понимаю, по какой причине сейчас прикована к больничной койке.
– Ох, Фиби! Я так волновалась за тебя, это было так ужасно! – Продолжает восклицать подруга, жестикулируя руками. Ей нужно было идти в театральное, а не на юриспруденцию.
– Подожди, Бри, – подаю свой хриплый голос я, с трудом двигая губами. – Почему я здесь?
Бриджит хмурится, присаживаясь на край моей кровати. В палате повисает мертвая тишина, и лишь противный писк аппаратов нарушает ее.
– Ты серьезно ничего не помнишь? – В ее глазах читается некий ужас, словно мое беспамятство – это совершенно ненормальная вещь.
Я отрицательно мотаю головой, что тоже дается мне нелегко. Эх, лучше бы я спала! Во сне совсем не ощущается боль.
– Ты выпала из окна нашей комнаты в общежитии, – с горечью произносит Бри. – Приземлилась ты, сильно ударившись грудной клеткой и головой. Еще ты каким-то образом сломала обе ноги. Но ты упала на газон. – Бриджит делает такие длинные паузы между предложениями, словно в следующую очередь она скажет что-то ужасное. – Врачи давали благоприятный прогноз, но… – Она запнулась на слове, будто совершенно не желая ставить меня во все подробности.
– Что «но», Бриджит? – Кажется, сейчас у меня остановится сердце. Между нами образовывается ужасная недосказанность, которая не сулит ничего хорошего.
Подруга делает тяжелый вздох и быстро мотает головой из стороны в сторону. На глазах ее наворачиваются слезы, и мне в миг становится не по себе. Она знает нечто ужасное.
Бридж подрывается с места и прямиком направляется к выходу из палаты.
– Мне нужно бежать, Фиби, прости, – подруга тараторит так быстро, что почти забывает произносить слова полностью. – Я навещу тебя позже, хорошо?
И тут же вылетает из палаты. Какого черта? Что было таким неприятным, что она даже не поставила меня в известность?
И снова комнату обволакивает мертвая тишина, прерываемая пищаньем прибора, выводящего на экран мой пульс. Мне становится ужасно не по себе. Подруга знает что-то, о чем не может рассказать мне. И это явно связанно именно со мной.
Я лежала в палате, тупо оглядывая потолок, стены, деревья за окном, цветы в вазе и все прочее, и пыталась прикинуть, о чем говорила Бри. На ум не шло совершенно ничего разумного, и тогда я просто начала сдаваться. Буду пытать врачей. Уж они-то точно не станут беречь мои чувства и нервы, и выложат все, как есть на самом деле. Доктор Олсен, мой лечащий врач, конечно, добрая и заботливая женщина, но в постановках диагнозов все доктора хладнокровны.
Пиканье приборов уже начало меня убаюкивать, когда дверь в палату неожиданно распахнулась. В дверном проеме появляется мужчина. В строгом костюме, с цветами в руках и пакетом каких-то сладостей. Позади него мечется молодой человек явно моложе него и одет как оборванец. Я не сразу узнаю в этих людях родные лица. Мой отец и Тедди. Они приехали навестить меня.
При виде родных меня наполняет невероятная радость и счастье, но жаль, что проявить это я могу лишь слабой улыбкой, растянув свои шершавые сухие губы.
– Дорогая, я так счастлив, – произносит отец, подходя к моей кровати. Следом за ним плетется Тедд. – Как ты себя чувствуешь?
Мне хочется усмехнуться, но я тут же отбрасываю это желание. Мне и так мучительно больно хотя бы от того, что организм мой ужасно слаб.
– Бывало и лучше, – выдавливаю я, стараясь сделать улыбку как можно более непринужденной. Но папу не проведешь. Он, конечно же, видит, с каким трудом я изображаю беззаботность. – Я так рада, что вы приехали.
– Мы вылетели первым же рейсом, когда нам сообщила Бриджит о том, что произошло, –
Тедди присаживается на мою кровать, пока отец ставит цветы в вазу, а пакет кладет на диван. – Не могли же мы бросить нашу малышку в таком ужасном состоянии. Видок у тебя, конечно, не самый лучший!
Ох, мой брат остается невыносимым даже в этой ситуации, но я не держу на него зла. Мне хочется пихнуть его в бок, но я вовремя вспоминаю о своей неспособности бороться с ним сейчас.
– Перестань донимать сестру! – Журит папа, и мы все вместе смеемся. Папа с Тедди – громко и во всю мощь, а я – ровно так, как позволяет мне состояние.
Именно сейчас я, как никогда, ощущаю то, что я не одна. У меня есть семья. И даже если мы не можем проводить вместе каждый уикенд, устраивать пикники по вечерам пятницы и собираться за семейным обедом, папа с Тедди всегда будут моей главной опорой. Моей семьей.
– До сих пор не могу понять, как так получилось, – говорит Теодор, грустно качая головой. – Если я узнаю, что ты выпала не сама, а тебе помогли, я заставлю этого человека самостоятельно рыть себе могилу, а потом закопаю заживо.
Папа, подходит к нам с серьезным видом, словно находится не в больничной палате своей дочери, а на очередном важном переговоре. Но меня никогда не пугал такой настрой отца.
– Фиби, ты помнишь, как получилось так, что ты выпала из окна? – Строгость так и прослеживается в голосе папы.