Страница 24 из 40
— А где же Влатко? — спросила Римма громким и довольно резким голосом.
— Он занят в посольстве, но обещал под конец прийти.
Полноватая Римма, с выпирающими бедрами, плотно затянутыми в короткую синюю юбку, в красной кофте с глубоким вырезом, так что видна ложбинка между грудями, с большими серьгами, тяжелым ожерельем и золотым браслетом, выглядела московской светской львицей. Ярко накрашенные губы, обильно подмазанные тушью и завитые ресницы, глаза в голубых тенях, выщипанные брови и нарумяненные щеки — все это делало ее старше других выпускников. Она и была немного старше, но такое количество косметики на привлекательном сероглазом лице еще больше подчеркивало разницу. В отработанных позах сказывалась эффектность женщины, сознающей свою красоту.
Римма достала из модной сумки пачку сигарет и предложила Павлу:
— Вы курите? Пожалуйста, американские.
— Спасибо, я не курю.
Лиля с обожанием смотрела на нее, потом весело похвасталась родителям:
— Римма вышла замуж за известного поэта Доридо.
— Получила необходимую московскую прописку, — вставила Римма, хохотнув.
Лиля улыбнулась и продолжала:
— Ее взяли на работу не куда-нибудь, а в поликлинику Союза писателей. У нее будут пациенты — знаменитые писатели.
— И жены писателей, которых называют «ж-о-п-и-с-ы», — задиристо подчеркнула Римма.
Мария с Павлом натянуто улыбнулись, а Римма по-хозяйски направилась в другую комнату, к столу. Лиля на ходу спросила ее:
— Что же ты не привела Аню Альтман?
— Аню? Я звонила ей. Она все еще в плохом настроении из-за распределения.
— Но я слышала, что ей заменили Магадан на Серпухов. Это куда лучше.
— Заменить-то заменили, но что-то там нечисто, она все время плачет и не хочет рассказывать.
Лиля все удивлялась, что Аня не пришла к ней и вообще стала избегать встреч с однокурсниками. Она решила позвонить ей сама:
— Анечка, мы все соскучились по тебе. Сегодня я прощаюсь с друзьями. Приходи.
Но та отвечала вяло, как будто нехотя:
— Спасибо… нет, не теперь… Как-нибудь увидимся…
Аня, всегда такая милая, тихая, приветливая, вдруг непонятно почему стала затворницей. Что-то в этом было необъяснимое.
В это время Римма критически оглядывала стол и, когда Лиля вернулась, заявила:
— Чересчур заставлено. Надо что-нибудь убрать — слишком всего много.
Нюша недолюбливала Римму, презрительно глянула на нее и надулась:
— Все, как надо, поставлено, по русскому обычаю. Нешто лучше, чтобы на морде было больше намазано, чем на столе поставлено!
Римма вскинула брови и хохотнула, а Лиля примирительно подмигнула ей:
— Нюша очень старалась, она даже селедочку по-еврейски приготовила.
— О, селедочку по-еврейски я люблю, под водку. — И Римма выставила на стол бутылку из сумки. — «Пшеничная особая», в распределителе Союза писателей продавали.
Как только она отвернулась, Нюша переставила бутылку на другое место.
За Риммой следом пришел все время улыбающийся китаец Ли, в синем френче, застегнутом до подбородка. Лиля взяла его за руку и подвела к родителям:
— Это наш общий друг Ли, доктор Ли, из Китайской Народной Республики. Он проучился с нами все шесть лет, и все мы его очень полюбили. Он наш лучший студент, по всем предметам был первым, а марксизм-ленинизм знает так хорошо, что мы даже списывали у него конспекты. А кроме того за эти шесть лет он прекрасно выучил русский язык. Теперь он уезжает к себе в Китай.
Павел еще никогда не видел китайцев. Революция в Китае произошла в 1949 году, когда он был в заключении. Ли прислали на учебу в 1950 году, с большой группой молодых коммунистов. Китай был очень беден, нуждался абсолютно во всем, особенно в образованных специалистах. Сталину нужен был Китай, он всячески привлекал к себе вождя революции Мао Цзэдуна, выделял ему громадные средства. Мао стал внедрять в Китае фанатичную веру в коммунизм и величие Сталина. Тогда и появились в России тысячи китайских студентов и среди них Ли.
Полное имя китайца было Ли Ванхуй, но ребята старались произносить его пореже. Ли не понимал, почему, и постоянно удивлялся. Своей работоспособностью он просто поражал студентов: невероятно упорно трудясь, выучил русский и сдал все институтские экзамены на «отлично». За дружелюбие и необычайную усидчивость его любили на курсе все.
Хотя Ли был очень беден, прощаясь, он всем надарил подарков. Лилю он растрогал, подарив ей маленький шарик, вырезанный из слоновой кости, с другим шариком внутри:
— Это тебе, чтобы ты помнила меня.
— Спасибо, дорогой Ли. Я буду помнить тебя всегда! — И поцеловала его.
Ли не привык к проявлению фамильярной близости на людях, очень смутился, все рассмеялись. Он знал, что Лиля уезжает в Албанию.
— Поедешь в Албанию, выучишь албанский язык, как я выучил здесь русский. Албания — это настоящая коммунистическая страна. Ее вождь, товарищ Энвер Ходжа, приезжал в Китай и стал большим другом нашего великого кормчего Мао Цзэдуна.
Ли ничего не говорил о своей будущей работе, то ли сам не знал, то ли не хотел рассказывать. Все привыкли, что о себе он умалчивает.
Следующим был Тариэль Челидзе, большой, веселый и шумный красавец грузин, обладатель тоненьких усиков. Лиля весело крикнула ему по-грузински:
— Гамарджоба, генацвале! — и объяснила родителям: — Это Тариэль, он научил меня нескольким грузинским словам. Он наш постоянный тамада за каждым столом. И сегодня тоже.
Тариэль принес две бутылки вина.
— Это «Хванчкара» и «Твиши» — любимые вина Сталина. Пока он был жив, их в продажу не пускали, все уходило в Кремль на банкеты. Только после его смерти эти вина стали продавать. А вино!.. — он поцеловал кончики пальцев.
Павел с интересом рассматривал этикетки на бутылках, а Лиля в это время рассказывала:
— Тариэля распределили на работу в его родной город.
— Где вы жили в Грузии? — спросил Павел.
— В Гаграх. Вообще-то, это Абхазия, но она входит в состав Грузии.
Подошедшая Римма решительно, как делала все, вступила в разговор:
— А, ты про свои Гагры рассказываешь? Мы с мужем отдыхали там в Доме творчества писателей. Местные говорили, что абхазцы не любят грузин, между ними есть скрытая вражда.
Тариэль шумно запротестовал:
— Неверно, генацвале, это не так! Грузины и абхазцы живут дружно. Нас в школе было три друга: абхазец Толя, русский Вася, мы его звали на грузинский манер Васо, и я — чистый грузин, меня прозвали Таду — отец. Мы все крепко дружили. И наш национальный поэт Шота Руставели написал в «Витязе в тигровой шкуре»: «Надо помнить нам, что дружба / Бескорыстней, чем любовь…»
Римма иронически поморщилась:
— Подумаешь, древняя сказка! Ваша школьная дружба вовсе не пример отношения абхазцев к Грузии.
— Нет, опять неверно, — настаивал Тариэль. — Вот возьми хотя бы дружбу украинского народа с русским. Это же самый яркий пример дружного единения навечно.
Павел подумал, что за годы заключения перевидал тысячи украинских националистов, которых расстреливали или ссылали именно за желание отделить Украину от России.
А Тариэль горячо продолжал:
— Или вот возьмем дружбу нашего грузинского народа с русским, возьмем даже дружбу между кавказскими народами — грузинским, армянским и азербайджанским. Все это примеры тесной дружбы народов.
Как раз на этих словах подошел Борис Ламперт, невысокий, полноватый, в очках с толстыми линзами. Он иронически спросил:
— А дружбу кавказских народов с еврейским ты почему не упомянул? Знаешь анекдот? Ереванское радио спрашивают: «Что такое дружба народов?» Радио отвечает: «Дружба народов — это когда все народы, русский, грузинский, украинский, берутся за руки и все вместе идут бить евреев».
Все рассмеялись. Китаец Ли внимательно слушал, склонив голову, а потом горячо сказал:
— Наш великий кормчий товарищ Мао Цзэдун учит нас, что китайский народ и русский народ — друзья навек.