Страница 24 из 27
Чины двора Али-бея были следующие:
Юсуф, хазнадар-ага (или казнохранитель), грузин. Русван (sic), чухадар-ага (или хранитель одеяний), грузин. Отман (sic), селиктар-ага (или сабленосец), абхаз, и племянник Абу-Захапа. Осман-ага, сарикчи-баши (или тюрбаноносец), грузин. Юсуф, чубукчи-баши (или кальяно- и табаконосец), грузин. Хусейн-ага, имбрикчи-баши (или хранитель сосудов для воды, тазов для омовения и полотенец), черкес. Абдурахман-ага, салахер (или шталмейстер), синопец[38]».
Не надо быть большим специалистом, чтобы понять всю ценность для историка этих двух отрывков, так разительно и так детально конкретизирующих и подтверждающих приведенные выше в виде эпиграфа слова грузинского царевича[39]. В свое время эти слова выражали нечто, само собой разумеющееся. Так, во всяком случае, обстояло дело во второй половине XVIII столетия, и более чем очевидно, например, что встречающиеся в помеченных 1798-м годом приказах и обращениях Наполеона упоминания о мамлюках-грузинах отнюдь не были рассчитаны на то, чтобы их воспринимали, как некие научные откровения[40].
Стоило, однако, западноевропейской исторической науке всерьез обратиться к местным арабским источникам, и, под пером первого же так поступившего ее представителя, Ж. Д. Деляпорта[41], картина изменилась: термины грузин, грузинский оказались почти полностью изъятыми из употребления. Их место заняли термины — черкес, черкесский.
Общей участи не избегли и гораздо лучше других знакомые европейцам беи конца XVIII и начала XIX столетия, в том числе и последний из могикан мамлюкской системы в Египте — марткопский кахетинец Ибрагим-бей Шинджикашвили. Сравнительно еще не так давно краткие биографии возглавлявших борьбу с французами мамлюкских «дуумвиров», Ибрагима и Мурада, считались обязательными для большинства европейских энциклопедий. Для французских они обязательны и сейчас и так же, как прежде, содержат обязательное упоминание о черкесском происхождении как одного бея, так и другого. Но первый на поверку оказался кахетинцем. И возникает вполне обоснованное сомнение: а не был ли грузином и второй?[42] Или если не грузином, то, возможно, таким же черкесом, что и султан Черкесской «династии» Кансух эз-Захир (1498–1500), про которого тот же Деляпорт рассказывает с такой подкупающей невозмутимостью, что он «не знал никакого другого языка, кроме грузинского»[43].
Предоставим молодому поколению наших востоковедов вплотную заняться сложной и интересной проблемой уточнения национальной принадлежности бурджитских султанов (1382–1517)[44], сами же сосредоточим внимание на содержащейся в приведенном только что отрывке смысловой несуразице. Наиболее естественное, если не единственное, объяснение, которое можно ей дать, состоит в том, что как местными консультантами[45] Деляпорта, так и его источниками слово «черкес» применялось в том же, примерно, собирательном смысле, в каком русские, да и не только русские, начиная со второй четверти XIX века, пользовались и пользуются словом «кавказец». Точно так «черкесом» для египтянина мамлюкских времен был представитель любой из народностей, обитавших тогда в восточном Причерноморье.
Очень показательно в этой связи, что и для Луизиньяна области, откуда испокон века доставлялись в Египет будущие мамлюки, представляли собой некое этно-территориальное целое. Уже в самом начале, едва введя читателя в тот своеобразный мир, о котором он собирается ему рассказать, обстоятельный левантинец заявляет со всей ясностью:
«Эти невольники все родом из Иверии, которую обычно называют Грузией, Черкессией, или Абхазией и Мингрелией…»[46]
Правильно ли будет, в свете всего сказанного, в луизиньяновских «черкесах» продолжать видеть черкесов-адыге, то есть черкесов в обычном понимании этого слова? Едва ли. Ибо трудно предположить, чтобы в этом сравнительно немногочисленном верхушечном слое, явно построенном по принципу племенной замкнутости[47], было так много представителей инородной племенной группы.
Сказанное, само собою разумеется, не следует понимать расширительно и переносить с верхнего яруса мамлюкской военно-феодальной системы на всю массу воинов-мамлюков или, тем более, на все те многочисленные контингенты переднеазиатских, африканских и балканских наемников, из которых в XVIII столетии слагалась пехота египетских мамлюков, а также их легкая кавалерия. Да и в составе чисто мамлюкской части египетских вооруженных сил было не мало негрузин, в частности армян. Армянами были и многие из лихих кавалеристов овеянного славой Аустерлица мамлюкского эскадрона наполеоновской гвардии, в том числе и герой аустерлицкой атаки — лейтенант Шаин. В составе мамлюкской ударной конницы можно было встретить и представителей балканских и восточнославянских народов, и даже уроженцев Западной Европы.
На всем протяжении последних столетий своей истории мамлюки не выдвинули из своей среды ни одной фигуры, которая по важности сыгранной исторической роли могла бы сравниться с Али-беем эль-Кебиром.
Христианское имя Али-бея было Иосиф. Он родился в 1728 г. в Абхазии и был единственным сыном грузинского священника по имени Давид[48]. До нас дошло также имя младшей из его двух сестер — Яхут. Схваченный в возрасте 13 лет шайкой пленнопродавцев, Иосиф вместе с несколькими другими, одновременно с ним похищенными, мальчиками был продан крупному торговцу невольниками, Кюрд Ахмету, и вскоре затем доставлен в Египет.
Если слово «повезло» можно применить к мальчику, безжалостно оторванному навсегда от всего родного, то в Египте Иосифу сразу же «повезло»: он стал невольником самого выдающегося, самого богатого и самого могущественного из своих соотечественников в Египте — Ибрагим а-кьайа[49]. Подвергнутый обряду обращения в ислам, мальчик получил имя Али и был отдан в обязательное для всех мамлюков учение. Необыкновенная одаренность Иосифа-Али привлекла внимание Ибрагима-кьайа, и полтора года спустя молодой невольник был взят в дом своего господина. Дальнейшая его карьера была головокружительна: начав с должности имбрикчи-баши, он в двадцать два года был уже кешифом, то есть вторым после своего патрона лицом в данном «доме», после смерти главы «дома» становившимся его преемником.
Впрочем, Али не пришлось ждать смерти своего господина. В гораздо более прямом и точном смысле, чем Уорик был «делателем королей», Ибрагим, этот скромный кьайа каирских янычар и в то же время — полновластный хозяин Египта, был «делателем беев». В начале 1750-х годов[50] он сумел преодолеть в диване упорное сопротивление сторонников Ибрагима эль-Черкаси[51] (судя по всему, не без основания считавших данную «вакансию» своей) и сделать своего любимца беем.
Дальше показания источников расходятся. Часть из них утверждает, что возведение Али в беи так ожесточило членов обойденной группировки против Ибрагима-кьайа, что они организовали его отравление. Датой смерти этого могущественного человека Луизиньян и Марсель называют 1758 г., Вольней — 1757 г., другие — 1755 г. Что же касается сверхобстоятельного Джабарти, то у него написано, что Ибрагим-кьайа умер своей смертью[52] в 1754 г. и что Али получил звание санджак-бея лишь некоторое время спустя после того.
38
Ср. Lusignan, ор. cit., р. 116: «…Abdourahman Aga, aus Trapezunt gebürtig…»
39
Существует немало других свидетельств этого рода. Здесь, однако, придется ограничиться следующими двумя краткими выдержками: а) из «Путешествий» Джемса Брюса: «В доме Али-бея, где все были грузинскими или греческими невольниками…» [ «In the house of Ali Bey, where ail were Georgian or Greek slaves…» — James Bruce of Ki
40
Наполеон лично знал Вольнея, с которым он не раз встречался и беседовал (в частности, на Корсике, в 1792 г.) и «Путешествие» которого было его неразлучным спутником как во время Египетской экспедиции, так и особенно в период подготовки к ней. Следующее место на 68-й странице этой книги (по первоизданию 1787 г.) само говорит за себя: «Tel est le cas de l’Egypte: enlevée dépuis 23 siècles à ses propriétaires naturels, elle a vu s’établir, successivement dans son sein des Perses, des Macédoniens, des Romains, des Grecs, des Arabes, des Géorgiens et enfin cette race de Tartares co
41
Abrégé chronologique de l’histoire des mamelouks d’Egypte, par M. Delaporte, Paris, 1816.
42
К версии об его армянском происхождении, идущей от армянских Лусиньянов (в отличие от греко-православных Луизиньянов), следует подходить с большой осторожностью.
43
Delaporte, op. cit., р. 39.
44
А попутно и одного бахритского, а именно — Бейбарса II (1309–1310). Было бы очень интересно также попытаться внести полную ясность в вопрос о национальной принадлежности первого султана (май — июль 1250 г.) «династии» Бахри — вдовы эз-Салих Эйюба, неповторимой Асмат-эд-дин Шеджер-эд-дурр.
45
Delaporte, ор. cit., р. 46.
46
Детальный анализ, в данной связи, луизиньяновского текста опущен, как выходящий за рамки настоящего краткого очерка.
47
Принцип этот соблюдался и иракскими мамлюками, но, возможно, не так строго. Хотелось бы надеяться, что новейшие работы по истории иракских мамлюков, особенно специально им посвященный VI том «Истории Ирака» аль-Аззави (Багдад, 1954 г., на арабском языке), дадут возможность нашим арабистам добавить что-либо существенное к тому, что автор мог сказать об этом пятнадцать лет тому назад (Сообщения Академии наук Грузинской ССР, V, № 7, 1944 г., стр. 733–742).
48
«…un Prêtre de Géorgie…» (C. Niebuhr. Voyage en Arabie, etc., I, Amsterdam et Utrecht, 1776, p. 111).
49
По должности, которую он в свое время занимал в каирском янычарском войске. О его национальном происхождении см. Lusignan, bp. cit., рр. 64, 69.
50
Такова хронология Луизиньяна на этом этапе его повествования (1750-е гг.), едва ли могущая претендовать на большую точность. Соответствующая дата Марселя — 1750 г. (J. J. Marcel, Contes du cheykh êl-Aloiiciy, Paris, 1833, il, pp. 20–21).
51
Этнически уточняющее прозвище «Черкес» мы встречаем только у Луизиньяна и пересказывающего его Савари (С. Е. Savary. Lettres sur l’Egypte. Paris, 1798 (1-e éd., 1785), II, pp. 214–215, и у Марселя (Marcel, op. cit., II, pp. 21, 22, 26).
52
Этому трудно поверить перед лицом совпадающих утверждений Луизиньяна (стр. 69), Деляпорта (стр. 54) и Марселя (II, стр. 22). Второй из них приводит при этом подробности, отнюдь не производящие впечатление вымышленных. С другой стороны датировка Джабарти, несомненно, является правильной, поскольку она подтверждается французскими консульскими донесениями.