Страница 184 из 256
- Тяжело? – фыркнул эльф. – Тебе тяжело? А убивать моих братьев и сестёр тебе, значит, было не тяжело?!
- А тебе было бы тяжело убивать демонов? – в свою очередь, спросила я.
- Нет, но…
- Тогда, что ты от меня хочешь? Мы враги по своей природе. Это естественно – не испытывать жалости, когда мы убиваем друг друга.
Лиминдэль на это ничего не ответил. Интересно, а что он ожидал услышать? Что я раскаиваюсь и мне жаль? Предположим, жаль мне, действительно, было, но… говорить об этом я не собиралась.
- Подойди ко мне, – сказал Лиминдэль через какое-то время.
Когда я подошла, эльф прикоснулся ко мне и я, сразу же, потеряла сознание.
Очнулась я от чьих-то криков. Точнее, крика. Кричал ребёнок. Я открыла глаза, села. Рядом со мной стоял Лиминдэль, с плачущим ребёнком на руках.
- Это… – начала я, вставая, но, тут же, падая.
Ноги меня совершенно не держали. Я была настолько лишена сил, что могла только сидеть без посторонней помощи. И у меня болело буквально всё. Как будто на меня испытали все пыточные устройства Филиппа.
- А ты как хотела? – произнёс Лиминдэль. – Ускорить рост ребёнка на такой большой срок – это не пройдёт просто так, без последствий для организма. Подожди, я помогу тебе встать, – остановил он меня от второй попытки встать самой.
Эльф, одной рукой держал ребёнка, второй рукой поднял меня. За неимением у меня возможности стоять самой, Лиминдэль помог мне прислониться спиной к дереву.
- Дай его мне, – потребовала я, когда, относительно ровно, встала.
- Нет, – отказался мужчина.
- Почему?! Почему ты отказываешь мне в том, чтобы я взяла на руки своего ребёнка?! Ты же знаешь, что я его больше не увижу!
- Именно поэтому. Незачем тебе прикасаться к нему, если ты с ним скоро расстанешься.
- Скажи мне, хотя бы, кто это – мальчик или девочка? – тихо попросила я, когда поняла, что уговаривать эльфа бесполезно.
- Мальчик. Кстати, глаза у него не твои – не демонические. У него человеческие глаза – зелёные.
- Зелёные… как у Кая, – прошептала я.
Я решила, что достаточно набралась сил, чтобы самой прямо встать, ни на что и ни на кого не опираясь. Один шаг от дерева, которое служило мне опорой, и я обнаружила, что доспехов на мне нет. На мне, вообще, ничего не было. Лишь голая кожа, которая на бёдрах и ногах была покрыта кровью. Косы я тоже нигде не увидела.
- Где моя одежда и где моя коса? – посмотрела я на Лиминдэля.
- Там, – мотнул эльф головой куда-то в сторону. – Заберёшь всё после того, как мы проведём ритуал.
Мужчина что-то ласково прошептал ребёнку на эльфийском языку и тот, сразу, перестал плакать. А я смотрела на него… смотрела… и думала о том, что на месте Лиминдэля должен был бы быть Кай. Это он должен был держать на руках нашего сына! Он, а, вовсе, не Лиминдэль!
- Я понимаю, что у тебя есть причины смотреть на меня с ненавистью, – заметил мой взгляд эльф. – Как и у меня. Но, сейчас мы должны заняться тем, зачем встретились.
Я согласно кивнула. Но, неприязнь к Лиминдэлю, появившаяся после того, как я представила на его месте Кая, никуда не делась. Я понимала, что Лиминдэль не виноват в смерти Кая, но… ничего с собой поделать не могла.
Лиминдэль начал чертить на земле магические знаки. Он делал это, не выпуская из рук моего сына. Я же, ожидая пока эльф закончит приготовления к ритуалу, сидела на земле и внимательно за ним наблюдала. Точнее, наблюдала я не за ним, а за ребёнком. Я смотрела на него, стараясь запомнить каждую черту его лица, хотя и знала, что внешность полностью изменится после ритуала. Я видела в ребёнке черты Кая и свои. Для меня он был идеальным созданием, рождённым от нашей с Каем любви. И мне так хотелось взять его на руки, прижать к своей груди!.. Я почти ненавидела Лиминдэля за то, что он отказал мне в этом, хотя, мотивы его были понятны и оправданы.
- Готово, – объявил Лиминдэль через какое-то время. – Можем начинать.
На земле было нарисовано нечто, вроде пентаграммы, с непонятными для меня знаками. В её центр Лиминдэль положил ребёнка. А мы с эльфом сели по обе стороны от него и соединили над ним свои руки.
- Сейчас я буду говорить заклинание, – произнёс Лиминдэль. – Будет больно, но… нельзя, ни в коем случае, разъединять руки. Если мы разорвём связь, ритуал прервётся и его нельзя будет начать заново.
Мужчина начал читать заклинание. Он читал его нараспев, почти пел… И трудно было представить, что эти певучие красивые звуки могут причинить такую боль! В тот момент, когда ритуал был начат, мои руки, словно, опустили в кипяток. Если бы эльф крепко не держал мои руки, я бы, несомненно, вырвала их, тем самым всё испортив. Но, этого не случилось. А я опомнилась и сильнее вцепилась в руки Лиминдэля. Хотя, боль была просто невыносима. Мне хотелось кричать и, как минимум, перегрызть себе обе руки только для того, чтобы боль прекратилась. Но, я терпела. Терпела потому, что знала, что моего терпения зависит всё. Что если я хочу, чтобы у моего ребёнка была другая жизнь, я должна сделать всё, от меня зависящее. А Лиминдэль всё продолжал заклинание. И боль не утихала. Знаки пентаграммы светились зеленоватым светом. А ребёнок начал плакать.
Вдруг, нарисованные Лиминдэлем знаки, резко потухли. Я испугалась, решив, что что-то пошло не так. Но, эльф оставался спокоен. Только слова заклинания стал произносить тише. Затем, мне показалось, что свечение, ушедшее из знаков, перешло в ребёнка. Его окутала сияющая дымка, но, по всей видимости, неудобств она ему не причиняла. Он улыбался. Видя, как мой сын улыбается в первый раз в своей жизни, я забыла обо всём на свете. О боли, которую я сейчас испытывала; о том, что сейчас происходит, по моему же приказу, в светлом лесу… Я помнила сейчас только о неизбежности того, что с этим улыбающимся чудом я совсем скоро расстанусь навсегда, даже ни разу к нему не прикоснувшись. Возможно, сейчас я плакала в последний раз в своей жизни. Ведь, я не знала, как меня изменит то, что я лишусь половины своей души. Но, этих слёз я не стеснялась. Да и кого мне здесь было стесняться? Лиминдэля, который из-за любви к сестре помогает той, кто истреблял его народ? Или своего собственного сына, который лежал, улыбался, не зная, что в данный момент его жизнь полностью меняется? Я плакала из-за того, что знала, что мой сын никогда обо мне не узнает. Точнее, узнает, но не как о матери, а как о враге, который убивал его братьев и сестёр. Он никогда меня не увидит, но он будет ненавидеть меня.