Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 7

Почему-то. А потом, когда Элси, сладко потянувшись, перевернулась с боку на бок, я увидел у нее на шее и на плечах длинные свежие царапины.

14.

- Зачем ты ее притащила? Я не в восторге!

- Значит, так надо было! Не твоего ума дело!

- Ладно, не моего, но пусть она проваливает! Часу не потерплю...

- Я уйду вместе с ней!

- Скатертью дорожка.

- О! Я была уверена, что в конце концов ты так скажешь! Легко быть великодушным, когда тебе это ничего не стоит!

- Да ты посмотри, что она с тобой сделала!

- А может, мне это нравится! Дэвид! Уверяю тебя, все так и должно быть. Это нормально! Вот увидишь, как классно мы заживем втроем. Мне ничего больше не нужно. Смотри сам - ведь я здорова! Ты меня вылечил, все-таки вылечил! Пусть Бига побудет с нами - так лучше для всех.

Ну... и что ты думаешь? Мы стали жить втроем. Правда, из этого, как я и думал, ничего доброго не вышло. Мерзость одна.

Бига была непостижимо прожорлива. Первое время она через каждые полчаса спрашивала - нет ли чего-нибудь покушать. Я показывал ей фигу. Раньше я не знал, что злорадство - такое сладкое чувство.

Четыре раза в день - специально минута в минуту по часам! - я доставал еду и делил мерными порциями между ею, собой и Элси. Когда трапеза заканчивалась, Бига начинала заглядывать мне в глаза и противно гундеть насчет добавки. Я с невыразимым наслаждением показывал ей фигу. Я не потакал ей. Но она жирела прямо на глазах.

Притом, что бедная Элси снова стала худеть и чахнуть. Через пару-тройку дней она стала демонстративно отдавать свою порцию Биге.

И та - брала и сжирала все подчистую, все до крошки, сыто щурилась и взирала на меня с видом победителя.

Что мне было делать? Я плюнул на свою гордость и стал откармливать негодяйку как на убой.

Ко всему прочему этот аксолотль был груб и неряшлив. Она натолкала под свой матрац (на котором, кстати, так и не стала спать) всякой дряни рыбьей чешуи, водорослей, угриных плавников... все это разлагалось, превращалось в слизь и воняло. Но когда я выволок ее постель на воздух, вытряхнул, высушил и обрызгал дезодорантом, она подняла вой до потолка.

- Ты хочешь меня убить? - высокомерно осведомилась Элси, когда этот вой достиг децибел взлетающего лайнера.

- Я не могу жить среди вони!

- Не можешь - не живи!

- То есть как?

Она пожала плечами и промолчала.

Каждое утро я обрабатывал спиртом укусы и царапины на ее теле.

Каждую ночь мерзавка Бига сдирала подживающие корочки своими грязными когтями. Зато триба успокоилась. Ни один аксолотль больше не появился возле палатки.

- Так надо, так надо, - повторяла Элси. Она все больше впадала в состояние... ну... как вмазавший наркоман. Расширенный зрачок, почти неподвижный взгляд... Я видел, что она теряет разум. И ничего не мог поделать.

Я был бессилен. Я устал. Я сам устал чуть не до потери памяти. Я был в отчаянии и, если бы не тот факт, что алкоголя у меня оставалось сто грамм в медицинском флакончике, я бы точно запил...

Чем, ты думаешь, кончилось?





Вот-вот. Бига приперла еще аксолотля. Этот третий стал с ней спать, стал ее когтить. Они превратили мою палатку в сортир и сожрали чуть не все мои запасы. Но - черт бы с ним! Главное, Элси... Появление третьего аксолотля ее - доконало.

Она спала теперь на матраце, вернее, не спала, а маялась - еще пуще, чем раньше. Я однажды не выдержал и, как когда-то, взял ее на руки, стал успокаивать и баюкать. Хотя, надо прямо сказать, был очень, очень зол. Она пригрелась, приласкалась и стала сначала горько сетовать на судьбу, а потом...

- Ведь ты мог бы помирить меня с Бигой.

- С какой стати?

- Мне не жить без нее. Если она окончательно променяет меня на Рэйси я останусь одна. И триба меня уничтожит.

- Не говори глупостей. Пока эта пакость не появилась у нас в палатке, ты трибы не боялась!

- Тогда - не боялась. А теперь - уж поздно. Ты меня не удержал... Я так просила - держи! Не удержал... вот и терпи! Сам виноват! Не допустишь же ты, чтобы меня истерзали до смерти!

Я вспомнил, в каком состоянии она вернулась после первой своей отлучки - и содрогнулся.

- Помири меня с Бигой. Это несложно. Ты должен просто оставить нас втроем. Понимаешь, ей неприятно твое присутствие. Не все ли равно тебе, где ночевать?

Я взревел, как... Как раненый буйвол. Как разъяренный тигр. Как извергающийся вулкан. Как черт те что...

- Во-о-о-н!!! Убирайтесь все! Чтобы духу вашего здесь... Чтобы... А ну - пошли!

Элси, взвизгнув от неожиданности, кинулась из палатки. Она не в шутку испугалась.

Тогда я вышвырнул Бигу и Рэйси. И, слепой от ярости, нашарил где-то под пологом тумблер электронной защиты.

15.

Все было кончено. Я знал, что все кончено. Я безмерно тосковал по ней. Но обида была сильнее. День, неделя, месяц. Я умирал от горя.

О! Как я скучал по ней! Но обида была сильнее. Я лежал пластом на дне Марианской впадины, придавленный сотнями атмосфер. Во мне не осталось ничего, кроме боли. Я плакал по ней и молча звал ее по ночам, вперясь в темноту невидящими глазами. Я изнемогал. Но обида была сильнее.

Наконец, я понял, что - простил. Все, что могло болеть и гореть во мне, выболело и выгорело. Я отключил защиту. И стал ждать. Еще день, еще неделя, еще месяц.

Но она не пришла. Так и не появилась. Тогда - в гневе и ярости, в полном помрачении - я видел ее в последний раз. Я собственными руками отправил ее на смерть. Она умерла. Я это знал.

Все мне стало безразлично. Я не мог оставаться на месте. Надо было что-то делать с собой - и я решил отправиться в Даунпорт. Как назло, забрать меня отсюда фактория могла только через два месяца, но я не мог ждать. При удачном стечении обстоятельств я мог бы добраться до города пешком недели за две. Я свернул палатку, набил мешок продуктами, натянул свои любимые непромокаемые бахилы - специально для хождения по болоту свалил пожитки на волокушу, которая служила мне для транспортировки урожая с плантации. И пошел. В сторону Патрии. Откуда дул мне в лицо прохладный северный ветер.

16.

Самоубийство. Я это понял к исходу первых же суток, когда потерял направление. Понимаешь, по стигийским болотам не ходят пешком. Их минуют. По воздуху. Я около часу обычно тратил на то, чтобы покрыть пространство между моей стоянкой и плантацией. Этот путь изобиловал маленькими островками суши, на которых можно сделать привал. На одном из таких островков имелся даже прелестный родничок с чистейшей водой. Я никогда не продвигался по болоту дальше плантации.

Любопытство вообще - не мой грех. Я думал, что таким же образом доберусь до города.

Мне надо было идти все время на северо-запад. Я определил себе точку в развилке горной гряды: туда, по моим предположениям, закатывалось солнце. Эта точка как раз на закате должна была находиться прямо по курсу. Туда я и путь держал.

Я плелся по жаре, изнывая под тяжестью болотных испарений. Я был вынужден останавливаться для отдыха в два раза чаще, чем ожидал. За пару часов до заката на болото пал туман. Я лежал в тумане среди болота на своей волокуше и слышал, как вокруг меня что-то чавкает, хлюпает, пузырится. Туман оседал на мое лицо, на волосы, на одежду.

Липкий зловонный стигийский туман. Это длилось целую вечность. Потом туман стал понемногу рассеиваться. Но солнце так и не показалось как следует. Оно лишь намекнуло о себе желтоватой тенью над моей головой. Горный массив, который я так отчетливо видел всегда на горизонте, был скрыт туманом - прочно и безнадежно. Еще почти сутки я не решался двинуться с места. На мне нитки сухой не было. Мне казалось, что я расползаюсь, как сырая лепешка... как мокрая бумажная салфетка... сам становлюсь болотной жижей, теряю форму и расплываюсь в ничто. Я перестал ощущать границу между собой и водянистой чавкающей средой, в которую свалился по собственной глупости.

Я протрезвел, наконец. Вот тут-то я и протрезвел! Да что ж это?! Да я ли это?!! Люди! Эй, люди! Боже мой! Как же я забыл про родимое человечество! Блок связи не работал в этом клятом тумане. Да и работал бы - фактория не могла прислать за мной, не сезон. Я остался один.