Страница 7 из 26
Вид зала, заполненного таким множеством правомочных избирателей, греет душу любого выборного должностного лица, и Его честь не смог сдержать широкой улыбки, приветствуя присяжных в своей вотчине, словно они пришли сюда добровольно. Однако по окончании приветственной речи улыбка медленно сползла с его лица – он дал понять, что пришел черед серьезных дел. Ни особая теплота, ни чувство юмора не были свойственны Харкину, он быстро принял деловой вид. Это было вполне уместно.
Перед ним за столами на предназначенных для них местах весьма тесно разместились юристы. Были официально зарегистрированы команды истицы – восемь человек и ответчика – девять. Четыре дня назад Харкин распорядился расставить в зале соответствующее количество стульев для обеих. Когда жюри будет отобрано и процесс начнется, только по шесть человек с каждой стороны получат возможность сидеть, держа ноги под столом. Другим предстояло занять места на стульях, которые пока что оккупировали эксперты по отбору присяжных. Оставят свободные места, разумеется, для истицы – Селесты Вуд и ответчика – представителя «Пинекса». Места за столами были оснащены по минимуму – лишь письменные принадлежности да небольшой свод правил, которые Его честь лично составил специально по этому случаю.
Судебное преследование началось еще четыре года назад, развивалось весьма бурно, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, так что теперь дело насчитывало одиннадцать пухлых томов. Каждая из тяжущихся сторон уже истратила миллионы. Суд обещал продлиться не меньше месяца. В настоящий момент в зале суда собрались некоторые из самых блестящих юридических умов и самых важных персон в стране. Фреду Харкину предстояло править этой непростой компанией твердой рукой.
Включив микрофон, стоявший перед ним на столе, он коротко изложил суть дела для сведения присутствующих: должны же они знать, зачем они здесь. Суд, объяснил Харкин, вероятно, продолжится несколько недель, присяжные не будут изолированы. Существуют определенные официальные ограничения для статуса присяжного, продолжил он. Не попал ли случайно в списки кто-нибудь старше шестидесяти пяти лет? Поднялось шесть рук. Судья удивленно посмотрел на Глорию Лейн, та лишь пожала плечами – дескать, такое всегда случается. Этим шестерым сообщили, что они могут покинуть зал суда. Пятеро из них немедленно так и поступили. Консультанты вычеркнули их имена в своих списках. Осталось 189. Адвокаты мрачно записали что-то в своих бумагах.
– Так. А теперь – есть ли среди присутствующих незрячие? – спросил судья. – Я имею в виду клинически слепых.
Это был напрасный вопрос, кое-кто даже улыбнулся. Где это видано, чтобы слепой согласился быть включенным в списки присяжных? Зачем ему это нужно?
Тем не менее где-то ближе к середине седьмого ряда медленно поднялась рука. Присяжный номер шестьдесят три, некий мистер Херман Граймз, пятидесяти девяти лет, программист-компьютерщик, белый, женат, детей не имеет. Это еще, черт возьми, что за штучки? Неужели никто не знал, что этот человек слеп? Эксперты по обе стороны заерзали. В деле Хермана Граймза имелось несколько снимков его дома и один или два, где был запечатлен он сам на крыльце этого дома. Он жил в здешних местах около трех лет, но в его анкете не содержалось упоминаний о каких бы то ни было физических недостатках.
– Встаньте, пожалуйста, сэр, – попросил судья.
Мистер Херман Граймз медленно поднялся. Одет он был обычно, руки держал в карманах, на носу у него сидели нормальные на вид очки. По его виду никак нельзя было предположить, что он слеп.
– Будьте любезны, назовите ваш номер, – обратился к нему судья. В отличие от адвокатов и их консультантов он не был обязан запоминать все возможные сведения о каждом присяжном.
– Э-э, шестьдесят три.
– И ваше имя, пожалуйста. – Харкин просматривал лежавшую перед ним компьютерную распечатку.
– Херман Граймз.
Харкин нашел имя, потом поднял голову и оглядел море лиц в зале.
– Имеется ли у вас официальное врачебное заключение?
– Да, сэр.
– В таком случае, мистер Граймз, в соответствии с нашими законами вы освобождаетесь от обязанностей присяжного. Я разрешаю вам покинуть зал.
Херман Граймз не шелохнулся. Незряче уставившись куда-то, он лишь спросил:
– Почему?
– Простите?
– Почему я должен уйти?
– Потому что вы незрячий.
– Это я знаю.
– Ну и… Видите ли, слепой человек не может быть присяжным, – сказал Харкин, взглянув направо, потом налево. – Я разрешаю вам идти, мистер Граймз.
Херман Граймз колебался, обдумывая ответ. Зал затих. Наконец Граймз произнес:
– Кто сказал, что слепой не может быть присяжным?
Харкин уже потянулся к своду законов. Его честь тщательно подготовился к процессу. Он прекратил слушания в суде уже месяц тому назад и заперся в своем кабинете, досконально изучая предварительное производство по делу, представленные суду документы, относящиеся к делу законы и новейшие правила судебной процедуры. Он поднял списки присяжных, участвовавших в процессах, состоявшихся за период его пребывания на посту судьи, – самые разные составы жюри по самым разным делам. Ему казалось, что он ничего не упустил. Как же он мог позволить заманить себя в западню в первые же десять минут после начала процесса на глазах у битком набитого зала?
– Вы хотите воспользоваться своим правом, мистер Граймз? – спросил он как можно беззаботнее, продолжая листать страницы свода законов и поглядывая на цвет адвокатуры, собравшейся перед ним.
Чувствовалось, что в мистере Граймзе вскипает враждебность.
– Нет, вы объясните мне, почему слепой не может быть присяжным? Если есть такой закон, то это дискриминационный закон, и я подам жалобу. Если такого закона нет, а просто так принято – тем более.
Не приходилось сомневаться, что мистер Граймз не новичок в судебных тяжбах.
По одну сторону барьера сидели двести обыкновенных обывателей, которых закон принудил явиться в суд. По другую – восседал сам закон в лице судьи, возвышавшегося над остальными, множество надутых адвокатов, зарывшихся носами в бумаги, клерков, приставов и судебных исполнителей. Им всем противостоял «призванный» мистер Херман Граймз, нанесший вдруг мощный удар по истеблишменту. Его коллеги-«призывники» наградили его цоканьем языков и смешками, но ему, похоже, было наплевать.
Адвокаты улыбались так же, как и будущие присяжные, ерзали на стульях и почесывали затылки, потому что никто не знал, что делать. «Такого еще не бывало», – слышалось из их рядов.
В законе сказано, что слепой может быть освобожден от обязанностей присяжного. Увидев слово «может» в книге, судья решил успокоить мистера Граймза и решить вопрос позднее. Не хватало, чтобы ему предъявили судебную претензию в его собственном суде. Существуют иные возможности исключить Граймза из состава жюри. Харкин посоветуется с адвокатами.
– Поразмыслив, я решил, что вы будете прекрасным присяжным, мистер Граймз, – сказал он. – Садитесь, пожалуйста.
Херман Граймз кивнул, улыбнулся и вежливо ответил:
– Благодарю вас, сэр.
Как это он собирается работать со слепым присяжным? – думали эксперты, наблюдая, как Граймз садится. Откуда знать, что у него на уме? Чью сторону он примет? Широко известно, что в игре без правил люди с физическими недостатками чаще всего сочувствуют истцу, так как им ближе обиженный и ущемленный. Но бывают и исключения.
Рэнкин Фитч в последнем ряду скосился вправо, тщетно пытаясь перехватить взгляд Карла Нассмена, который уже получил миллион двести тысяч долларов за то, чтобы подобрать идеальный состав жюри. Нассмен на законном основании сидел вместе со своими экспертами, вглядываясь в лица будущих присяжных и делая вид, будто он прекрасно знал, что Херман Граймз слеп. Фитч нисколько не сомневался, что на самом деле он понятия об этом не имел: незначительный факт, ускользнувший от внимания его разведки. Что еще ускользнуло от ее внимания? – спрашивал себя Фитч. Он шкуру спустит с Нассмена, как только начнется перерыв.