Страница 24 из 40
— Ты убедил меня, но не до конца.
— Может, есть какой-то повод, которого я не знаю?
— Нет, Питер, я от тебя ничего не скрываю. Мой страх абсолютно ни на чем не основан. Может, воображение, идиотское предчувствие... Я не узнаю себя. Я всегда была сдержанная, рассудительная... Этот кошмарный рейс совершенно вывел меня из равновесия.
— Ничего удивительного, но виски — не лучшее лекарство от всего этого.
— Сегодня мне надо выпить еще стаканчик, чтобы заснуть. Не могу принять снотворное, так как уже выпила, ожидая тебя, а эти два лекарства исключают друг друга. Зайдешь ко мне?
— Нет, Джейн. Я валюсь с ног. Ждет меня тяжелая вахта, под утро шторм может перейти в ураган. Я только провожу тебя до каюты.
— Очень мило с твоей стороны. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.
Когда они поднимались по трапу, судно внезапно накренилось на правый борт и бросило Питера на Джейн. Она прижалась к нему, от ее тела веяло теплом. На мгновенье их бедра соприкоснулись, его плечо коснулось ее груди. Им овладело желание схватить ее в свои объятия, но он удержался. Они подошли к ее дверям.
— Спокойной ночи, Джейн, — услышал он свой охрипший голос.
— Спокойной ночи, Питер. Благодарю тебя, — ответила Джейн.
Неожиданно она повернулась, закинула руки ему на плечи, прижалась к нему всем телом и поцеловала его в губы. Он хотел ее обнять, но она вывернулась из его рук.
— Глупости делаем, — тихо сказала Джейн. Отпирая дверь, она снова повернулась к нему: — Береги себя, Питер. Я, правда, боюсь за тебя.
Коллингс с полным хаосом в голове добрался, наконец, до своей каюты.
Звонок будильника разбудил его через четыре часа. Не открывая глаз, он протянул руку, чтобы остановить звонок, но не смог нащупать его на обычном месте. Включил надкоечную лампу и увидел, что будильник лежит на ковре. Медленно приходя в себя, окинул взглядом каюту. Двери шкафа распахнулись, часть вещей валялась на палубе, стул, на который вчера он повесил штормовку, лежал под письменным столом, по ковру перекатывались банки с пивом. Он наклонился с койки, желая взять будильник, и полетел на палубу. На какой-то момент ему почудилось, что кто-то злостно похулиганил в каюте. Полностью придя в себя, он понял, что скинул его с койки внезапный крен. Океан разошелся не на шутку и валял судно во все стороны.
Правильно оценить ситуацию он смог только тогда, когда поднялся на мостик. Громадные водяные валы обрушивались на носовую часть «Звезды морей», и казалось, что вот-вот они доберутся до самых высоких мест надстройки. Нос лайнера, хоть и неохотно, все же взбирался на эти валы. Гребни волн гуляли по палубе, переливались через крышки люков, ударяли в каждую встреченную преграду. Брызги от них били в лобовые стекла рулевой рубки. Огни «Триглава» то и дело исчезали из вида. Происходило это тогда, когда буксир спускался к подошве волны, и за его кормой вздымалась водная гора.
У вращающегося лобового иллюминатора стоял Напора с воки-токи, висящим на плече. Коллингс подошел к нему.
— Прихватило нас. Похоже на двенадцать баллов — ему пришлось почти кричать в ухо.
Напора отрицательно покачал головой и повернулся ко второму помощнику.
— Нет, мистер Коллингс, этот ураган не укладывается в шкалу Бофорта. Когда рассветет, оцените ситуацию воочию. Мы изменили курс на двадцать градусов к северу и штормуем. Пришлось уменьшить обороты, чтобы избежать избыточного натяжения буксирного троса.
— Думаете, выдержит трос?
— Сомневаюсь. Боюсь, что лопнет в любой момент.
Коллингс чувствовал себя не в своей тарелке. Он никогда ранее не принимал участия в буксировках, и учения по подаче аварийного буксира перед выходом из порта считал избыточной формальностью. Сейчас ему импонировало спокойствие Напоры.
Постепенно развиднелось, из темноты стали проступать громады волн с белыми гребнями. Было видно, как ветер срывает гребни волн, превращая их в пену и высоко поднимая над океанской поверхностью.
В шесть утра корпус лайнера испытал мощное сотрясение. Прежде чем Коллингс понял, что случилось, он услышал голос Напоры, крикнувшего в радиотелефон:
— Буксир лопнул!
Вскоре ситуация в корне изменилась. Лайнер еще несколько раз клюнул волны носом, а потом его начало разворачивать лагом к волне. Огромные волны наваливались на правый — наветренный — борт. Когда подходила очередная волна, то казалось, что судно ляжет сейчас на левый борт. Мгновением позже левый борт поднимался вверх на гребень волны, а правый борт спускался к подошве, ожидая очередного удара. Волны бросали «Звезду морей» как детскую игрушку. Коллингс было подумал, что судно не выдержит этого, что каждую минуту наступит катастрофа. Но постепенно у него увеличивалось доверие к остойчивости и прочности корпуса лайнера. Он посмотрел на Напору, который прислушивался к резкому голосу, доносившемуся от приемника воки-токи. Лицо поляка не выражало никаких эмоций.
— Вас понял, приступаем к выборке немедленно. Доложу, как будет продвигаться работа, — крикнул он в микрофон, и тут же начал выдавать распоряжения:
— Вахтенные, переодевайтесь в комбинезоны, одной штормовки будет недостаточно. Коллингс, поднимайте матросов третьей вахты. Пусть сразу одеваются соответственно. Вы тоже переоденьтесь. Также разбудите Харроу, пусть запускает резервные дизель-генераторы, оба, и сидит при них на телефоне. Через полчаса начинаем выбирать нашу часть буксирного троса. Сколько его будет — неизвестно.
В шесть тридцать пять Коллингс, Напора и четверо матросов вышли на поминутно заливаемую носовую палубу. К счастью, Напора накануне приказал растянуть предохранительные концы. Лебедка, на барабан которой можно было накладывать толстый буксирный трос, находилась между первым и вторым трюмами. Еще недавно до этого места было невозможно добраться. Теперь, хотя качка и была намного большей, судно покорно поддавалось волнам, и вода попадала на палубу в меньшем количестве и била с меньшей силой. Коллингс помалу осваивался с ситуацией.
Работа была тяжелой. Барабан лебедки не мог вместить много метров толстой буксирной линии. Приходилось подбирать трос на малой скорости, а его холостой конец растягивать и укладывать в бухту на палубе. Напора руководил работой, а точнее, сам показывал, что и как нужно делать. За два часа работы подняли только двести метров буксира. Коллингс с ужасом думал о том, что этого троса может быть еще и в два раза больше. К счастью, оказалось, что буксир лопнул на двести пятидесятом метре.
Около десяти, промокшие и перемерзшие, они вернулись в рулевую рубку. Коллингс устал зверски, и в то же время его настроение поднялось после этой настоящей морской работы. Он с неудовольствием вспоминал свои ночные похождения. Крался как идиот за Дуриком, вместо того, чтобы появиться неожиданно и нагнать на него страха. Побледневшее лицо Райта, на которого он наткнулся на мостике, напомнило ему вчерашнюю встречу с Джейн. Черт побери, вел себя как школьник! Девчонка сама льнула к нему, надо было пользоваться моментом. Глупая щепетильность!
Он сбросил комбинезон, который оказался на удивление непромокаемым. Только немного воды попало за воротник и просочилось через застежку-молнию.
— Благодарю вас за хорошую работу, — сказал Напора. Вы можете заступить на вахту на час позже. Я сменю мистера Финсбери. Разумеется, если не произойдет ЧП. Авральные звонки обязательны для всех.
— Окей, — ответил Коллингс, и они оба улыбнулись.
Выходя из рубки, он слышал, как Напора докладывает капитану «Триглава» о том, что обрывок буксирного троса выбран на борт. Спустившись в кают-компанию, он увидел Селима, ожидавшего его с завтраком.
— Может, добавить в чай рома?
— Нет, спасибо. Я кое-что забыл наверху. Через десять минут вернусь завтракать. Положи побольше бекона к яичнице.
Предложение рома напомнило ему, что он может выпить согревающего у Джейн. Коллингс постучал в ее дверь.