Как по лезвию

Пляши в огне

Ой-е-е-ей! Бог с тобой! Ой-е-е-ей! Бог с тобой! Если я с собой не в ладу — чтоб ей оборваться, струне, Но раз уж объявился в аду — так и пляши в огне! Раз уже в аду, так ты пляши в огне. С ходу пропаду, если нет ни души во мне. Мне бы сотворить ворота у трех дорог. Да небо своротить охота до судорог. Гадами ползут времена, где всяк себе голова. Нынче — Страшный Зуд. На, бери меня, голого! Нынче — Скудный день. Горе — горном, да смех в меха! С пеньем на плетень — горлом — красного петуха. С ниточки по миру отдам, значит, сберегу. С ниточки по миру — да что я еще могу! Но сбей озноб да брось меня в пот. Каков лоб, таков и приход. Но дай восход, и я его подожгу. Воля уготована всем, кому вольготно. Мне с моею милою — рай на шабаше. У меня есть все, что душе угодно, Но это только то, что угодно душе. Ой, не лей елей, да я не пью, я пою, да нынче мне в седло. Пей да не жалей, ведь праздник на моей стороне. Все бы хорошо, да в одиночку не весело. Да почему бы нам с тобой не плясать в огне! Чтобы пятки не жгли угли, да не пекла зола, Да не рубиться бы в рубли, да от зла не искать бы зла. Я тобой живу, но прости, мне сны — не житье. И я не согрешу против истины, согрешив за нее. Мы облучены, и я иду на звон струны из твоей косы. Мы обручены, и значит время задуть часы. Время выйти в лес, где поляны твои святы. Времени в обрез — цветы и еще цветы. Я тебя люблю, и я уйду, раз уж я пришел. Я тебя люблю, и по колено мне трын-трава. Так вей славянским словом, молва, как все хорошо! Славно на земле, где всяк всему голова. Я тебя люблю, и в облака смотрю свысока. Весело ли грустно, да по Руси по руслу речет река. Как течет река в облака, а на самом дне Мечется огонь, и я там пляшу в огне! Мечется огонь, и мы там с тобой в огне!

III

В чистом поле — дожди

В чистом поле — дожди косые. Эй, нищета — за душой ни копья! Я не знал, где я, где Россия И куда же я без нея? Только время знобит, колотит. Кто за всех, если дух — на двух? В третьей роте без крайней плоти Безымянный поет петух. Не умею ковать железо я — Ох, до носу мне черный дым! На Второй Мировой поэзии Призван годным и рядовым. В чистом поле — дожди косые, Да нет ни пропасти, ни коня. Я не знал, как любить Россию, А куда ж она без меня? И можно песенку прожить иначе, Можно ниточку оборвать. Только вырастет новый мальчик За меня, гада, воевать. Так слушайте, как же нам всем не стыдно? Эй, ап — спасите ваши души! Знаешь, стыдно, когда не видно, Что услышал ты то, что слушал. Стань живым — доживешь до смерти.  Гляди в омут и верь судьбе — Как записке в пустом конверте, Адресованный сам себе. Там, где ночь разотрет тревога, Там, где станет невмоготу — Вот туда тебе и дорога, Наверстаешь свою версту. В черных пятнах родимой злости Грех обиженным дуракам. А деньги — что ж, это те же гвозди, И так же тянутся к нашим рукам. Но я разгадан своей тетрадкой — Топором меня в рот рубите! Э х, вот так вот прижмет рогаткой — И любить или не любить! А тех, кто знает, жалеть не надо. А кровь — она ох красна на миру! Пожалейте сестру, как брата — Я прошу вас, а то помру. А с любовью — да Бог с ней, с милой… Потому как виновен я. Ты пойми — не скули, помилуй, Плачь по всем, плачь, аллилуйя! В чистом поле — дожди косые. Да мне не нужно ни щита, ни копья Я увидел тебя, Россия. А теперь посмотри, где я. И я готов на любую дыбу. Подними меня, милая, ох! Я за все говорю — спасибо. Ох, спаси меня, спаси, Бог!

Случай в сибири

Когда пою, когда дышу, любви меняю кольца, Я на груди своей ношу три звонких колокольца. Они ведут меня вперед и ведают дорожку. Сработал их под Новый год знакомый мастер Прошка. Пока влюблен, пока пою и пачкаю бумагу, Я слышу звон. На том стою. А там глядишь — и лягу. Бог даст — на том и лягу. К чему клоню? Да так, пустяк. Вошел и вышел случай. Я был в Сибири. Был в гостях. В одной веселой куче. Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними! А он… Не помню, как зовут. Я был не с ним. С другими. А он мне — пей! — и жег вином. — Кури! — и мы курили. Потом на языке одном о разном говорили. Потом на языке родном о разном говорили. И он сказал: — Держу пари — похожи наши лица, Но все же, что ни говори, я — здесь, а ты — в столице. — Он говорил, трещал по шву — мол, скучно жить в Сибири… Вот в Ленинград или в Москву… Он показал бы большинству И в том и в этом мире. — А здесь чего? Здесь только пьют. Мечи для них бисеры. Здесь даже бабы не дают. Сплошной духовный неуют, коты как кошки серы. Здесь нет седла, один хомут. Поговорить — да не с кем. Ты зря приехал, не поймут. Не то, что там, на Невском… Ну как тут станешь знаменит, — мечтал он сквозь отрыжку, — Да что там у тебя звенит, какая мелочишка? Пока я все это терпел и не спускал ни слова, Он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова. Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса. Тем более, что на Оби мороз всегда за тридцать. Потом окончил и сказал, что снег считает пылью. Я встал и песне подвязал оборванные крылья. И спел свою, сказав себе: — Держись! — играя кулаками. А он сосал из меня жизнь глазами-слизняками. Хвалил он: — Ловко врезал ты по ихней красной дате. — И начал вкручивать болты про то, что я — предатель. Я сел, белее чем снега. Я сразу онемел как мел. Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял. Что смог дорисовать рога, Что смог дорисовать рога он на моей иконе, — Как трудно нам — тебе и мне, — шептал он, — Жить в такой стране и при социализме. Он истину топил в говне, за клизмой ставил клизму. Тяжелым запахом дыша, меня кусала злая вша. Чужая тыловая вша. Стучало в сердце. Звон в ушах. — Да что там у тебя звенит? И я сказал: — Душа звенит. Обычная душа. — Ну ты даешь… Ну ты даешь! Чем ей звенеть? Ну ты даешь — Ведь там одна утроба. С тобой тут сам звенеть начнешь. — И я сказал: — Попробуй! Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело. Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвененело. Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая. Да разве можно не любить? Вот эту бабу не любить, когда она — такая! Да разве ж можно не любить, да разве ж можно хаять? Не говорил ему за строй — ведь сам я не в строю. Да строй — не строй, ты только строй. А не умеешь строить — пой. А не поешь — тогда не плюй. Я — не герой. Ты — не слепой. Возьми страну свою. Я первый раз сказал о том, мне было нелегко. Но я ловил открытым ртом родное молоко. И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца. Была дорожка впереди. Звенели колокольца. Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу, В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?! Но этого не выношу. И не стираю. И ношу. И у любви своей прошу хоть каплю молока.