Страница 2 из 13
Что– то ударило в уши, протекло в через них, и вся голова зазвенела, наполняясь страшным всепроникающим звуком. Выронив меч, она упала на колени и схватилась за уши, пытаясь выдернуть из головы убийственную смесь рокочущего гула с ноющим писком. Но мягкая лавина звука свободно протекла через её руки, и тогда она закричала, но не услышала себя в затопившем всё и вся реве и визге.
Тишина пришла неожиданно. Нейд пару минут слушала стук сердца и гул крови в ушах. Потом нащупала меч и, опёршись на него, встала на затрепетавшие как сердце влюбленного ноги. Со стоном роженицы разлепив глаза, она кинула взгляд на поляну.
Возжелавшие её карлики застыли на земле, пялясь в небо остывающими глазами. У каравана одно-два тела слабо шевелились, но даже и не пытались подняться.
За спиной что-то тихо зашипело. Нейд, рванув меч вверх, резко повернулась, но потяжелевшее лезвие, не повинуясь рукам, вернулось обратно к земле. Чуть не последовав за ним, она опёрлась на него и уставилась на источник шипения.
Из короткой изогнутой палки, торчащей из тонких длинных губ, струился дым, скрывая залезшие под брови глаза и копну тёмно-седых волос, пригнутую к голове полоской чёрно-серебристой ткани. Широкие плечи были покрыты куском чёрной чешуйчатой шкуры, в которой Нейд узнала шкуру большого чёрного дракона. Такую она как-то видела на ярмарке. Шкуру крест накрест обтекали ремни, и из-за спины торчали изогнутые лезвия огромного тускло-серого топора. Из шкуры торчали бугрящиеся мускулами руки, украшенные полусотней чехольчиков с метательными иглами. Широкий белый пояс с огромной пряжкой, вырезанной из чешуйки, держал с десяток разнообразных лезвий, большая часть которых свисала до уровня колен. Уровень колен угадывался слабо из-за необъятной ширины чёрных кожаных штанов. Штаны вместе с ногами были вставлены в большие серые сапоги с когтями на носках, из чего Нейд поняла, что сшиты они из чьих-то пальцев.
Охотник на драконов – поняла она и рухнула в темноту и тишь.
В лесу было тихо и темно. Не трещали ветки под неосторожными шагами, не скрипели под напором ветра деревья, не кричали птицы, и все было скрыто под покрывалом тьмы, украшенном, но ничуть не разорванном светом звёзд. Только отсветы костра, пылавшего в спрятанной в холме пещере, дырявили эту завесу. Мелкие мошки и большие комары, привлечённые светом, теплом и потрескиванием веток, клубились у входа в тщетных попытках прорваться через плотную стену дыма.
Тот, подходя к пещёре глубоко затянулся, и с весёлым бурчанием выпустив в мошкару струю дыма, проскользнул внутрь почти не укушенный.
– Ну чё за жизь, хрю, а? Все хотят укусить и поцеловать. Насмерть. – пробухтел он, размазывая по рукам кроваво-мясную кашу из мгновенно присосавшихся мошек и запутавшихся в волосах комаров. Спася себя от высасывания, он прошел вглубь каменного мешка, простиравшегося шагов на двадцать и в глубь, и вширь, и ввысь. Сбросив на камни тушку молодого медведя, он подошел к торчащему из потолка пучку трав, выдернул его и выхватив из него пару змей, выкинул их из пещеры. Глянув через задувную шахту на звёздное небо, он заткнул её, достал из сапога нож из когтя малого серого дракона и принялся насвистывая и покуривая, разделывать медведя.
На другом берегу протекавшего по пещере ручейка под огромным льняным полотнищем лежала Нейд. Из под покрывала высовывалась посиневшая и распухшая правая нога и грелась у костра. Рядом с ногой на камнях сушились штаны и куртка, заштопанные, постиранные и полностью обшитые чешуйчатыми заплатками из драконьей кожи. Меч, кинжал и коробка со звёздами затерялись в куче ножей, мечей и топоров, сваленных у головы Нейд. Более крупные предметы – доспехи, копья, арбалеты, луки и стрелы захламляли самый дальний угол пещеры.
Срезав с медведя сало, Тот покидал его в большой медный котелок, когда-то бывший шлемом и, пристроив его на угли, поднялся и направился к охапке сена, из под из которой истекал ручеёк.
– Эта травка снимет боль
Эта травка снимет хворь
Эта травка синь всю скрасит
Эта – личико украсит – промурлыкал Тот, выдёргивая из копны первые попавшиеся пучки травы. Задумчиво посмотрев на охапку сена в своих руках, он подумал, что варить мазь для красивой девушки – так уж варить мазь для красивой девушки и, порывшись под и за копной, вынул пару мешочков и бутылочек. Полив травы драконьим ядом и обсыпав их сушёной селезёнкой и сушёным яичником, он бросил отвратительно воняющий ком в котелок, и сел у костра заворачивать медвежатину в листья, в глину и кидать в огонь.
Заложив на жарку всю грудинку и окорок, Тот выколотил трубку, сунул её в мешочёк на поясе, прилёг на бок и стал вслух рассматривать спасённую более подробно, чем при выносе с поля бойни и снятии с неё одежды.
– Лицо худое, вытянутое, губы полные, широкие, нос тонкий, вздёрнутый, глаза – миндаль, голубые, наверно, расставлены чуть широко… волосы светлые, коротко стриженые… это, чтоб хватать неудобно было, наверно… руки с сильным намёком на мускулатуру, не холёные… это хорошо, значит, работать умеет… грудь… ах, какая грудь, сказал бы я. будь я поэтом, а вообще ничего, и смотрится, и скакать удобно… живота нет… ещё… талия просматривается чётко из-за немалого расширения под ней… ножки коротковаты, но форма!…Вообще прелесть, а не тело!
Придя к этому выводу, Тот достал из мешочка на поясе брусочек и принялся править разделочный нож, немножко затупившийся о медведя.
Нейд пришла в себя от такого родного и знакомого пошаркивания стали о камень и на секунду ей показалось, что она дома. Затем перед ней промелькнули картинки: караван, драгры, охотник на драконов, темнота…
Она резко села и её взгляд. не желая и не ища того, встретился с другим, почти осязаемым, взглядом пары спокойных, чуть насмешливых, глаз – чёрного, спрятавшегося под бровью, и зелёно-коричневого, глядящего на неё с детским изумлением и добродушием.
– Ты кто такой будешь? – сам собой сказал её язык, прежде чем она успела разглядеть что-то ещё, кроме этих глаз.
Тот с интересом, значительно отражённым на лицо, потупил взор ей на грудь и с не меньшим интересом почувствовав легкое напряжение где-то между горлом и пятками, ответствовал: