Страница 8 из 84
Белый чуть-чуть склонил голову. Похоже, что я его не разозлил.
— Не желаешь нервничать, так? Проблемы с миокардом? — продолжал я лезть на рожон.
— Сэр Фаррел ждет.
— И ладно. Я сделал глоток спиртного, а он отвернул лицо. Вообще-то я без труда заводил таких громадных типов. Но этот был другим.
— Ладно, может на обратном пути удастся, — прошипел я сам себе под нос и направился к белому дому, чувствуя его взгляд на своей спине.
Я и вправду запаздывал. Впрочем, вся моя жизнь тоже опоздала. Родился я на сорок восьмой неделе беременности, и моя мамочка сразу же от меня отказалась, потому что мало того, что я ее чуть не убил еще там, в матке, так у меня вдобавок был еще и горб. Так что трудно ей удивляться.
— Годы летят, а как мало изменилось, — вздохнул я. — Горб остался, я все так же опаздываю… Эх.
Я потянул еще глоточек и осторожненько вошел на лестницу. Здесь этих белых фигур было больше всего, и я, по-моему, уже догадывался, зачем они нужны Фаррелу. Они должны были подавлять. Каждый, кто подымался по этим ступеням, чувствовал себя никому не нужным и маленьким будто какой-то задолбаный червяк, а все, о чем мечтают все задолбаные червяки — это скрыться в более паскудном месте. В тени.
— День добрый, мистер Фаррел, — сказал я. — Честное слово, не надо было уж таких средств, чтобы смутить меня. Я и без того чувствую себя паршиво.
Фаррел усмехнулся. Нет, на сволочь он похож не был, но кто ж на нее похож? Пластическая хирургия это вам не фунт изюму.
— Проходите, — пригласил он. — Садитесь, отложите эту свою бутылку и начните-ка думать о деле, мистер Босси.
Мне понравилось, что меня завел не камердинер, и то что комната, в которой мы будем вести переговоры, находится внизу. Фаррел закрыл двери.
— Хотелось бы знать, о каком это деле должен я думать. Ваше письмо было довольно-таки таинственным, — улыбнулся я и осторожно присел на спинку кресла.
Фаррел кивнул. Он выглядел все более и более мрачным, а может мне так только казалось, потому что света здесь было немного. Я чувствовал запах его косметики, и запах этот напоминал мне, что деньги — это дело все-таки серьезное. Тогда я решил постараться. По правде говоря, я впервые разговаривал с кем-то таким как Абрахам Фаррел.
— Так как? — спросил я. — Объясните вы мне?
— Вы знаете, чем я занимаюсь? Терпеть не могу, когда кто-то отвечает вопросом на вопрос.
— А вы знаете, чем занимаюсь я?
— Да. Как раз это очень просто. Вы еще никогда в жизни не работали. Даже по заказу. Каждый день вы шатаетесь по городу, а ваш ораторский талант заставил считать вас человеком заносчивым. У вас нет ни семьи, ни друзей. У вас нет никаких сбережений. У вас не бывало никаких стычек с полицией. У вас вообще ничего нет. Когда вы сюда заходили, я даже не увидал у вас тени.
— Но кое-что у меня имеется.
— Что же? — приоткрыл он портьеру, и я увидел, что его лицо вовсе уж не такое приятное. Черные волосы упали ему на лоб, а губы выгнулись вниз, слишком низко, чтобы он казался удовлетворенным.
— Так что же у вас есть? — повторил он.
— У меня имеется горб.
— Мы не о том говорим, мистер Босси. Горба вы не приобрели. Теперь уже я кивнул.
— Правда. Это подарок.
Я сделал печальную гримасу на лице и подумал, что Абрахам Фаррел позвал сюда не ради пустой болтовни. Уж слишком он нервничал.
— Но, по-видимому, вы мне не это хотели сказать. В принципе я уже как-то привык. Жить можно.
— Откуда? Вовсе вы и не привыкли. Нисколечки. Только это вовсе и не важно. То, что я вам уже сказал, тоже не важно. У меня есть деньги и собственные источники информации. Я лишь повторяю очевидные для всех вещи.
Фаррел пригладил волосы, и еще одна морщинка пролегла у него на лице.
Мне это перестало нравиться. Этому человеку было нужно…
— Ну, Босси. Вижу, что вы догадываетесь… Да. Я знаю.
— Невозможно, — очень медленно ответил я. — Этого не знает никто.
Я приблизился к Фаррелу и одним рывком поднял жалюзи. Он улыбался.
— Нет, — схватил я его за отвороты пиджака. — Пожалуйста. Они не продаются. И я не хочу, чтобы они тоже их знали. все эти твои фильмы немного другие, совершенно не такие… Я…
Но он даже не пошевелился, лишь стоял у окна и смотрел на одну из тех белых статуй. мне же начало казаться, будто статуя глядит на меня, и вот тогда лишь до меня дошло, что у Фаррела печальная улыбка.
— Мистер Босси, я не нуждаюсь ни в одной из ваших книг. Пожалуйста, поверьте. Написанное вами меня совершенно не интересует.
Горб снова начал зверски свербеть, потому что я вдруг понял — если бы он захотел войти в мою комнату и забрать у меня мою машинку, мне бы не удалось его остановить. Я был ничто.
Я вернулся к своей спинке кресла, но даже оттуда видел эту чертову статую. Хорошенькое местечко для беседы выбрал Фаррел.
— Чего вы хотите?
— Вам известно, что приносит мне самые большие бабки?
Я стиснул зубы.
— Нет. Я совершенно не разбираюсь в этом вашем дерьме.
Он повернулся ко мне лицом, и теперь мы глядели уже вместе. Всегда, когда кто-то смотрит на меня, я горблюсь сильнее и сильнее.
— Имеется одна такая штука. Называется она «Подворотня 403». По правде сказать, только она и держит Издательство Фаррела на плаву, дорогой мой мистер Босси. Но, как всегда в жизни, у меня тоже появились проблемы. Закурите?
— Нет.
Какое-то время он выдувал голубые струйки дыма, а потом подошел ко мне, так близко, что заслонил все окно. Я облегченно вздохнул.
— Предыдущий автор отказался сотрудничать. И это после четырнадцати лет. Но и это не самая большая проблема. Ты знаешь Адриана Слайпера?
— Может знаю, может и нет. Только я никак не могу вас понять.
— Все ты знаешь. Этот сукин сын пожелал, чтобы именно ты продолжал писать «Подворотню 403». Он знаком с тобой. И знает, что ты пишешь. Фаррел отошел, но на сей раз я той статуи не увидал. Я блеванул на ковер. Иногда, когда уж совсем хреново, нравится мне поблевать.
У меня ничего не улучшилось. Морось перешла в дождь, ветер в шторм, а мой гнойный свищик в массу других болячек. Я сидел у себя в комнате. Курил. Размышлял. Две старых «Житан» — вот и все, что удалось мне обнаружить в карманах гостиничного рабочего халата. Одну взяла Флоренс.
— Знаешь, — сказал я, — теперь, когда я так слабо вижу и тебя, и все вокруг, только сейчас замечаю, как мало я запомнил. Мне бы и хотелось чего-нибудь вспомнить, но единственное, что у меня в голове, это все эти чертовы полы и полное ведро порошка. Совершенно нет картин, пульсирующих жизнью, нет отца, который бы на меня орал, нет школы и нет красной простыни. Нет даже того, что рассказали мне другие.
Я затянулся сигаретой.
— А я? Как ты помнишь меня, Вит? — Я помолчал.
— Тебя, Фло, я запомнил хорошо. Ты высокая женщина, и я знаю, что у меня всегда было проблемой сказать, что же в тебе было самое длинное. Ноги, ладони, лицо или, может, взгляд. Ты носишь кучу серебряных браслеток и часто подкрашиваешь губы. Помню, что у тебя была очень красная помада. Помню, что часто глядел на нее, потому что ты оставляла ее на бычках, которые я сметал с пола.
Флоренс прошла по комнате. Мне казалось, будто она остановилась перед окном и на что-то глядит. Да. Что-то там было. Раньше и я сам любил глядеть через то окно.
— Бедный Виталик, — услыхал я. — Неужели ты забыл, чем я занимаюсь?
Точно. Как раз этого я и не мог вспомнить.
— Нет… — поколебавшись ответил я. — Не знаю. Я почувствовал ее запах, и вдруг мне вспомнился Адриан Слайпер. Его я забыть не мог.
— А ты помнишь, где валялись мои окурки?
— Там, где ты сидела чаще всего. Там, где ты ждала. Она коснулась моей головы.
— Но ведь я уже не сижу. Я уже не могу этим заниматься. Старик Кейси не может налить кружки пива, Нолан перестал выходить в город, ты уже не убираешь в барах, а я… Я уже не могу быть блядью.
Флоренс начала смеяться, и я знал, что она вот-вот расплачется. Изо всех сил я старался вслушиваться в дождь и думать о том, что было когда-то. Точно. Флоренс была проституткой. Она была нашей лучшей девицей, и многие типы возвращались сюда ради нее. Тед, которого мы называли Жопником, заботился о добром имени «Подворотни», но Флоренс была выше крыши. Она умела это делать, на втором этаже у нее была даже специальная комната.