Страница 72 из 129
Внутренности покрываются льдом, на шею давит металлическая тяжесть ошейника, в ушах – звон цепей, протяжный свист хлыста, и я задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь…
Шумно вдохнула, открывая глаза: тёмный потолок комнаты в отблесках каминного огня. Сердце разрывало грудную клетку, пульсировало в горле.
Закрыла глаза.
Вдохнула и выдохнула.
Открыла.
Я вся была мокрой от пота.
Зажмурилась, продолжая вдумчиво дышать, восстанавливая спокойствие.
Вахс – меня передёрнуло – давно не вспоминала.
Вроде столько лет прошло, а он всё равно всплывает в памяти в самые неожиданные моменты. Передёрнулась. По коже бегали мерзостные мурашки.
Села.
Гадкое ощущение не проходило. Тряхнула головой. Накатывал панический страх: мне сейчас не нужна серия воспоминаний, никогда не нужна, и хотя сознание вроде не занято ими, меня всю передёргивало, встряхивало, а внутри разливался холод, словно я провалилась в эти гадкие надоедливые мысли.
Встала. Потную кожу холодило. Подошла к камину и протянула руки к огню. Тепло разливалось по коже, но внутри всё смёрзлось, пальцы дрожали, я постоянно ловила себя на том, что дыхание сбивается.
– Ты в порядке? – спросил тёмный.
Передёрнулась. Между лопаток бежала струйка пота, руки тянулись к шее – убедиться, что там ничего нет.
«Я в Аоре. Всё хорошо», – всё же коснулась влажной шеи – свободна.
Запах можжевельника удушал, проникал в поры, мысли… Бараки Вахса были пропитаны этим запахом: корыта и кадки для еды очищали, запаривая побеги можжевельника, можжевеловые ветки развешивали в помещениях для очищения воздуха, отваром можжевельника мыли рабов, веря, что это защитит от кожных болезней. Весь Вахс пах можжевельником, я почти забыла…
Только сейчас поняла, что тёмный сжимает мои плечи и беспокойно спрашивает:
– Лила, Лила, что с тобой? Лила?
Тряхнул меня. Стала тереть виски:
– Открой окно. Запах…
Я не могла дышать, я вдыхала – и лёгкие жгло, сердце жгло. Старалась дышать: вдох-выдох – это же так просто.
– Можжевельник. – Во рту было солоно.
Всё вокруг – мутное от слёз.
Шумно распахнулось окно, но тёмный по-прежнему держал меня за плечи, обхватил, притискивая спиной к своей груди.
«Только бы не разрыдаться», – всхлипнула.
Нас окутал вихрь, воздух с рычанием носился по комнате, раскачивал створки окна, шипел, гудел. Прижавшееся к дровам пламя щёлкало и совсем не грело. Вдруг взметнулось, и ноздри защекотал прогорклый дым. Я вдыхала его почти с благоговением.
Окно захлопнулось, ветер стих. По комнате поплыл яркий кисленький мандариновый запах.
Руки всё ещё дрожали, но я могла дышать. Огонь затрещал, радуясь возможности спокойно испепелять дрова.
Тёмный сжимал меня в объятиях. К похолодевшим щекам прилила кровь: мне совсем не хотелось вопросов, объяснять. По соглашению с собой и Эсином моя жизнь началась в Самране, до этого просто ничего не было, и у меня нет причин устраивать истерики из-за какого-то запаха. В общем-то, обычно так и было, даже не знаю, почему вдруг сейчас…
Тёмный сжал мои ладони, и я осознала, что царапаю шею. Сердце пропустило удар: я же забыла, забыла…
– Прости, мне следовало догадаться, что этот запах будет неприятен. Лила, не бойся: даже самые отчаянные головорезы Вахса магами из орденов не торгуют, ты больше туда не попадёшь…
Почувствовала, как глаза вылезают из орбит, отшатнулась, но тёмный удержал, не давая упасть в огонь камина. Отдышавшись, выдавила:
– Откуда ты?..
– Кажется, я упоминал, что разузнал, с кем отправляюсь в путь.
Меня окатило холодом, голос срывался:
– Никто… Эсин обещал… он поклялся, что в Самране никто не узнает, откуда я…
Ужас оцепенением расползался по телу: неужели кто-то, кроме Эсина, знал? Кто-то смотрел на меня и знал, что я куплена, ходила в ошейнике, ела из общего корыта, как свинья… Все знали? Смотрели мне в глаза и думали о том…
– Насколько понимаю, в Самранском храме об этом не знают. Круг моих источников значительно шире.
Прерывисто дыша, пытаясь унять дрожь.
– Кто? – Мне давно казалось, об этом знаем только я и Эсин. – Кто тебе сказал?
– Это не имеет значения.
Стала выкручиваться из крепких рук:
– Отпусти, отпусти меня…