Страница 56 из 129
– Уж кто бы говорил. Вляпался, как мальчишка…
– И не напоминай, спать иди.
Щёлкнул засов. Подошедший к столу тёмный оказался передо мной, но я не осмелилась приоткрыть глаза. Не решилась плотнее закутаться в совсем не греющее одеяло.
Чирк – веки озарились пламенем свечи. Зашуршали бумаги. Тёмный сходил в маленькую комнатку, что-то положил на стол, переставил стул, уселся.
И стало тихо, только потрескивала свеча да время от времени шелестела бумага, перо.
Прошло довольно много времени, прежде чем подсмотрела: тёмный читал за столом, что-то выписывал…
Закрыла глаза. Шелестящие звуки напоминали часы, проведённые в полудрёме возле работающего Эсина.
Снова приоткрыла глаза: морщась, тёмный потирал правое плечо, перехватил перо левой рукой, сдвинул чернильницу и продолжил несколько неуверенно писать.
Шелестело перо, бумага… тёмный вынимал бумаги из кожаного пенала, раскладывал по стопкам, сворачивал, надписывал… Иногда замирал над каким-нибудь листом и рассеянно запускал пальцы в волосы, постукивал мягким кончиком пера по столу. Выражение лица тёмного при этом оставалось задумчиво-мягким, а Эсин во время работы постоянно хмурился.
Лёжа с закрытыми глазами, я вновь старалась представить, что рядом работает Эсин, но больше не могла: ритм письма, отсутствие гневного шелеста сминаемых страниц, неподвижность тёмного – всё напоминало о том, что рядом другой мужчина…
Сначала было ощущение возбуждения, потом – осознание, что я сплю, за этим – ласковое, почти невесомое поглаживание груди. Горячие пальцы скользили по коже, очерчивая грудь, рёбра, пробираясь по животу. Тёмный…
Я лежала на боку, сбивчивое дыхание щекотало ухо. Пальцы пробежались по бедру, чуть проворачивая меня. Злое мстительное возбуждение, терзавшее мужчину, уступало место простому и безыскусному желанию оплодотворить хорошенькую самку.
Чужую самку… Нет, мне определённо не понять некоторых мужчин.
Я лежала почти ничком, кожей ощущая это болезненное желание.
И восхитительное ощущение проникновение горячего, очень твёрдого тела.
И желание мужчины, чтобы я проснулась и всё поняла.
Но я решила подразнить:
– Ох, Бейл… – застонала. – Бейл…
Он придавил меня к постели, торопливо двигался, жарко сопя на ухо, стараясь засадить поглубже, чтобы я вскрикнула. Жар разливался, я тонула в нём и, охваченная судорогой, всё же застонала:
– Бейл…
– Это не твой муженёк, – прорычал хозяин гостиницы, неистово врываясь в меня, выдыхая: – Он мою жену отделал, а я – его. Уж я тебе засажу… будет знать… как чужих жён… как шляться по ночам…
Он так хотел, чтобы я вырывалась, я задёргалась – он сразу кончил, задыхаясь от восторга, от счастья, что заливает семенем чрево жены соперника, от ощущения свершившейся мести. Меня накрыло судорогой запоздалого удовольствия.
Хозяин мечтал, чтобы я разрыдалась, но мне не хотелось, по коже бегали колючие мурашки, меня переполняла энергия. Сев, я уставилась на завязывающего ширинку хозяина. Строго предупредила:
– Если не накормишь – пожалуюсь страже. И мужу. Он у меня мечник второго звена, живо отрежет причинное место за покушение на его собственность.
Хозяин побледнел так, что даже жёлтое сияние свечи не придавало его вытянувшемуся лицу здоровый цвет.
– Да-да, отрежет. – Злорадно ухмыльнулась. – Бывали прецеденты.
– Он первый… – промямлил хозяин.
– Сто золотых – и я молчу.
– Дваадцать, – хозяин молитвенно сложил руки.
Сторговались на семидесяти и бесплатной кормёжке меня. А тёмный… тёмному и в самом деле нечего шляться по ночам.