Страница 116 из 129
Даже если связной меня заметил, встретиться не успел. Войдя в комнату, тёмный не удостоил огромную кровать, светлый уютный интерьер и шторки в голубых цветочках даже беглым взглядом – прошагал к столу и плюхнул на него толстую сумку.
Вот интересно, невнимание к окружению от спешки или потому, что тёмный уже останавливался в этой комнате?
Отошла от окна, помялась, глядя, как тёмный быстро раскладывает конверты, надписанные тёмным алфавитом, некоторые вскрывает. Читал он молниеносно и всегда со спокойным видом, в очередной раз подчёркивая свою непохожесть на Эсина.
«…мы же одной крови», – говорил тёмный об Эсине, но они совершенно непохожи.
Например, Эсин, как бы глубоко ни погружался в бумаги, всегда обращал внимание на мои действия. Если бы я вокруг него ходила, как сейчас стала топтаться вокруг тёмного, обязательно бы спросил, в чём дело.
Если бы мне, как сейчас, принесли обед, Эсин бы пожелал приятного аппетита и обязательно уточнил, понравилось ли мне.
Спросил бы, не скучно ли мне взаперти.
Тёмный вёл себя так, словно меня тут не было, и это неимоверно, до зубовного скрежета раздражало.
– Можно мне прогуляться по городу? – нервно спросила я.
– Нет, – ледяным тоном обронил тёмный.
Схватила подушку и швырнула в него, он поймал, кинул через меня на кровать.
Вот… гад!
Гад вытащил письменные принадлежности, и я вспомнила о намерении написать Эсину о пресветлом Аора. Конечно, весть о разборках давно добралась до Самрана, но мне, наверное, следовало рассказать, как всё было, и упомянуть настоящее имя тёмного, и то, что он точит зуб на Эсина.
Но Эсин… он ведь не просил меня писать отчёты.
Но ситуация в Аоре была из ряда вон.
И желание могущественного тёмного опорочить Эсина не та вещь, которую можно оставлять без внимания.
– Дай мне пару листов, перо и чернила, – потребовала я. – И стол освободи.
– Попроси подставку, – мотнул головой тёмный. – И не вздумай сбежать, поймаю – пожалеешь.
– А если не поймаешь? – усмехнулась я.
Выражение лица тёмного нехорошо изменилось, сердце у меня пропустило удар, а он поднялся со стула и зашагал ко мне.
Инстинктивно попятилась, ноги подгибались, я вдавилась в стену, по телу побежала дрожь.
Выражение глаз тёмного не предвещало ничего хорошего.
– Не надо… – пискнула я.
Он схватил меня за шею и рывком притянул, запустил пальцы в волосы, зашептал на ухо:
– Расслабься…
Поцелуй обжёг шею, по коже побежали мурашки, от кончиков пальцев тёмного по телу разливалось восхитительное ощущение трепетной страсти и ярости, отчаяния. Ладонь скользнула по спине, обхватила талию, притискивая меня к тёмному. И я расслабилась, нырнула в океан чувственного жара.
Основание шеи пронзили зубы и боль. Я вскрикнула, дёрнулась, но тёмный крепко держал, сжимая зубами мою плоть. Укус, ещё сильнее, ещё. Холодный огонь разлился по мне, брызнули слёзы. Тёмный разжал челюсти, язык заскользил по ранкам, вылизывая, разжигая поселившуюся в них боль. Меня мутило, колени дрожали. Дыхание защекотало ухо:
– Поймаю. Где бы ты ни была, сколько бы времени на это ни потребовалось – поймаю. Всегда.
Сглотнула. Он поцеловал меня в лоб влажными, розовыми от крови губами и спокойно вернулся к столу.
Выложил на край листы, запасную чернильницу, перо. Вышел.
Я сползла по стене.
Что это было вообще?
Основание шеи пылало неимоверно. Но никаких вложенных заклинаний я не ощущала. Просто укус…
Текли слёзы, превращая окружающее в дрожащую муть.
Всхлипнула.
– Я подставку принёс. – Тёмный стоял рядом, держа в одной руке подставку для написания писем в постели. Другую руку он протянул мне. – Тебе зелье лечебное дать или сама укус вылечишь?
Жаль, что под рукой нет ничего, чем можно было бы швырнуть в тёмного.
Оттолкнув его руку, поднялась и прошагала к огромной кровати:
– Сама вылечу.
– Отлично. – Он переложил листы и письменные принадлежности на подставку, поднёс ко мне. Поймал брошенную в лицо подушку. – Ещё что-нибудь принести?
– Твою отрубленную голову, – рыкнула я, вытягивая ноги.
Он опустил подставку и улыбнулся:
– Это невозможно, моя дорогая, ведь если голову отделить от тела, я не смогу её принести.