Страница 16 из 18
И тогда решили браться обратиться к самым умным своим созданиям - людям. Вдруг им удастся выявить того, кто лучше? Ведь люди им поклоняются, приносят в храмы дары...
Кто-то крепко ухватил Крага за локоть. Могильщик положил свободную руку на рукоять косаря и повернулся. Но, увидев знакомую широкополую шляпу, невольно заулыбался. Велион тоже кривил губы в слабой усмешке.
- Сбежал, выходит.
- Угу.
- Пошли отсюда.
- А что же история? Я хочу дослушать.
Велион ухмыльнулся шире, теперь он говорил так, чтобы никто, кроме Крага, его не слышал:
- Кронле сам её выдумал. Это его любимая сказка. Всё кончится тем, что боги будут иметь в задницу каждого представителя из собравшихся профессий, а кто из богов больше понравился, тот и победил. Обычно всё кончается дракой, но сам рассказчик сбегает первым, оставляя шанс выяснить отношения другим.
Вдвоём они принялись проталкиваться сквозь увеличившуюся с начала рассказа толпу.
- ... подходят боги к каменщику и спрашивают, не рассудишь ли нас, добрый человек? Пилигрим судил-судил, да не рассудил. Торговец судил-судил, да не рассудил. Спустил каменщик штаны и повернулся к богам спиной. Давайте, говорит, а уж я определю, кому из богов надо мной быть...
Похохатывающие до этого вместе с остальной толпой каменщики заткнулись. Всё веселее становилось тем, кого рассказ не затронул, всё громче возмущались те, кого сказитель не обошёл вниманием.
- ... что-то не пойму я, кто из вас в этом деле крепче. Но есть у меня ещё один способ...
- Над кем ржёшь, ублюдок? - взревел кто-то совсем рядом со Шрамом.
- Над тобой, конечно, кто же ещё догадался...
Кто-то запустил в сказителя комок засохшей грязи, следом полетела тушка дохлого голубя, но Кронле и ухом не повёл, продолжая свой рассказ, хотя это становилось всё сложнее из-за шума.
Могильщики выбрались из толпы. Велион уверенно вёл Крага куда-то в сторону пригородов, минуя торговые ряды.
- Нужно найти трактир, в котором мы договорились встретиться с Кронле, - пояснил он. - Обычно он после такого любит надраться, но подальше от того места, где рассказывал.
- Откуда ты его знаешь?
- А ты по его роже не понял? Он ещё легко отделался в тот раз.
Теперь Крага осенило. Такие шрамы можно заработать, если одно из распространённых проклятий - Горячее Пойло, как его называли могильщики - сработало прямо перед лицом. Правда, обычно кожа слезала с черепа вместе с мясом, а сам пострадавший к тому времени уже не дышал. Могильщику-сказителю действительно повезло.
- Мы встретились вчера, - продолжал Велион, - и решились на одну авантюру. Нас с тобой могут искать обиженные родственники погибших кузнецов, а Кронле ищут монахи Единого. За ересь, понятное дело. Потому мы решили скрыться из вида всерьёз и надолго. Как ты на такое смотришь?
- Я за! - быстро ответил Шрам. - И куда же вы решили идти?
- В Бергатт. Мне осточертело таскать мелочёвку из обычных могильников. Чтобы нормально зазимовать нужно или делать накопления, или сорвать куш. С накоплениями у меня в этом году совсем туго, а нормальный хабар можно найти только в легендарных местах - Бергатте, Импе, Сердце Озера, Хельштене. Ближе всего к нам Бергатт, так почему бы не попытать удачу? И не говори, что это гиблое дело, я и так это знаю.
По спине Крага пробежал холодок, но он не стал ничего говорить против. В конце концов, жизнь могильщика - это одно сплошное гиблое дело.
***
На прошлой неделе их было трое, потом Седой погиб, и они оказались сами по себе. Сейчас они опять втроём, но Кронле оказался полной противоположностью Седого, да и цели преследовал абсолютно другие.
Место, где они встретились с Кронле, тоже мало походило на их закуток, в котором Краг и Велион жили прошлые два месяца. Таверна делилась на два помещения, разделённых кучей занавесок. В левой половине стояли столы, здесь ели и пили одни посетители, а между ними сновали служанки и шлюхи. В правой на полу толстым слоем лежала солома, по ней стелили покрывала, на которых могли устраиваться целыми семьями, могли по одному, а иногда и делились с незнакомцами. На покрывалах раскладывали еду и выпивку, по большей части принесённую с собой. Между этими постояльцами бегали дети и собаки, и лишь изредка - служанки. Никаких отдельных комнат, только кухню отделяла перегородка, да рядом можно было увидеть открытый люк подвала, откуда несли соления и холодную выпивку. Комнату можно было найти, если выйти во вторую дверь и пересечь двор, где благодаря тёплой погоде под открытым небом готовилась часть еды, в двух шагах от очага рубили головы курам и разделывали свинью, а в большом чане мыли кружки и миски. Там же, на другом конце двора, пыхтела дымом и паром баня, а в двух дюжинах шагов стояла конюшня, где можно оставить или арендовать лошадь. Всё это было, но где-то там, куда ходят богатые купцы, купившие дорогих шлюх, или останавливаются бароны со своей свитой. Но в главном здании правилам балом чернь, здесь можно поесть сытной и дешёвой еды, выпить, и, если переборщил с выпивкой или негде переночевать, за монету перейти за занавеску в правую половину помещения.
- Шрам, значит? - невнятно переспросил сказитель, прикрывая окровавленный рот тряпочкой: кто-то всё же успел до него добраться, хотя толпа по большей части была занята сама собой. - Кажется, что для этого прозвища куда лучше подхожу я. Но не буду претендовать.
Кронле отнял тряпицу от лица и сплюнул в грязную солому, тонким слоем покрывающую дощатый пол трактира.
- Этот рассказ стоил мне двух зубов, - опечаленно сказал он.
- Зачем ты это делаешь? - спросил Краг.
- Как зачем? Нет ничего лучше хорошей драки. Особенно, если сам в ней не участвуешь. - Могильщик-сказитель швырнул кровавый лоскут на стол и взялся за эль. - Низким людям нужны низкие удовольствия. Не будь меня, они бы весь день орали на близких, друзей или семью, а так они выпустили из себя всю злобу на несколько дней вперёд. Спровоцировать таких людей тоже не составляет труда. Намекни на то, что какой-нибудь человек, например, каменщик, в стародавние времена сношал свинью, или кто-то сношал самого каменщика, его жену или мать, и каменщик обидится. Потому что у каменщика обычно папа тоже каменщик, и дед был каменщиком, и прадед, и прадед его прадеда. И сын станет каменщиком, а потом внук. Вот и считай - вроде как обидели всю семью. А если кто-то рядом ещё и посмеялся над этим, то обида выходит вообще смертельная. На болтуна-рассказчика обычно всем плевать, он, вроде как, и не виноват, он просто историю рассказывает. Да и вообще, к бродячим сказителям отношение немного другое, более уважительное. Побей одного, и второго не захочет приходить. Но иногда, к сожалению, приходится страдать ради благого дела.
- С храмовниками всё сложнее, - усмехнулся Велион, забирая у подошедшей служанки свою тарелку.
- Да, на самом деле, с ними тоже всё просто. Я нападаю не на самих жрецов, а то, во что они верят. Что за дело жрецу до другого жреца, жившего сто лет назад? Он ему ни отец, ни брат, никто. Потому что отцом жреца обычно был каменщик или рыбак, или сапожник, или вообще кто угодно. Кроме верховных жрецов, конечно, у них папы - графы и рыцари, те могут обидеться по поводу затронутой чести семейства, но они обычно на мои выступления не попадают. Обычным же жрецам на такое плевать - они вырваны из этого круга, когда сын рыбака и внук рыбака становится рыбаком. На старую семью им плевать, потому что они уже не являются её частью. На новую - тоже, потому что это не семья в обычном понимании, наследников жрец с другим жрецом не оставит. А вот богу он молится тому же самому, что и его предшественник сто лет назад или даже двести, и делает это в том же храме, в той же келье перед тем же идолом. Вот туда и надо давить. Но тоньше. Простой человек тонкость не поймёт, ему нужны грубые действия. Для жреца же нужно что-то другое, он, в конце концов, образованный человек. Например, то, что идол его не такой уж и старый, а есть постарше и поглавнее.