Страница 104 из 130
11
Дача Серова на берегу Финского залива в Ино. На втором этаже мастерская с окнами в сторону моря, с балконом. На стене афиша с изображением балерины в воздушном полете. Слышны иногда голоса детей. Входит Серов в приподнятом настроении.
С е р о в Мне кажется, я только что вернулся Из Греции; жара и море в дымке Жемчужной, сизо-голубой, — нет, там Все резче, чище, ярче, как весной… Иль краски юга проступают в небе И в водах серых северного края, Как живопись эпохи Возрожденья Преображала мир вокруг, и зренье Столь чутко к красоте и форм, и красок Природы и искусства, что творить, Как будто нет уж сил, одна отрада Бродить беспечно, ехать в экипаже — С душистой розой, забывая все, Вне времени, вне жизни современной, Ведь там нет дела до нее, как здесь, Где сердце отзывается, как эхо, На всякий звук, мучительный иль чистый, — Все больно, да куда же с ним и деться. (Выходит на балкон.) Акрополь, Парфенон — совсем иное Увидеть наяву. Какое счастье! Хотя в обломках, красота нетленна, И будто не прошли тысячелетья В жестоких распрях, в войнах бесконечных, — Все стало прахом, кроме красоты. И тут известье о разгоне Думы, Второй уже, и весь кошмар российский Вновь втиснут в грудь.Входит Ольга Федоровна.
О л ь г а Ф е д о р о в н а Уединившись, Разговорился сам с собой, молчун? С е р о в Немой и то мычит о чем-то в ярости. О л ь г а Ф е д о р о в н а Да нет, ты не молчун, я знаю. Как же, С Коровиным — его заговоришь… С е р о в С Шаляпиным — его перепою… О л ь г а Ф е д о р о в н а Но первым и о пустяках — такое Все замечают за тобой впервые. Ты весел, хорошо; успех огромный На Римской выставке и в Лондоне, — Прекрасно! С е р о в Можно подбочениться? О л ь г а Ф е д о р о в н а Когда бы слава голову кружила Тебе хоть чуточку, пожалуй, можно, Но ты суров и именно с собой. С е р о в Присядь же, отдохни. В веселый праздник Ты наши будни превратила ныне. О л ь г а Ф е д о р о в н а Нет, дети все, взрослеющие наши, На выдумки горазды — все в тебя. А как чудесно танцевал ты польку, На удивленье всем! При грузном теле Как навык сохранил, из юности, Когда резвились с Врубелем у нас На вечеринках, милых посиделках. С е р о в На ярмарке невест и женихов. О л ь г а Ф е д о р о в н а Ах, нет, влюбленность все таили страшно, Как буржуазность, флирт и все такое. Ведь все учились с увлеченьем, с целью Служенья… С е р о в просвещенью и искусству. О л ь г а Ф е д о р о в н а Любовь же обнаружилась в разлуке — Как память о счастливых вечерах, О юности, столь чистой и чудесной, Хотя и бедной, и весьма бесправной. Как сохранил ты память обо мне, О сироте среди сестер прекрасных, В разлуке долгой, в странствиях по свету, В Абрамцеве, среди прелестниц юных, — Я все поверить не могу? С е р о в Ты ж знаешь, И я ведь рос, как сирота, один, Пригретый лаской и заботой всюду; О ком же было помнить мне среди Сестер твоих? Тебя нам не хватало, И, верно, я прирос к тебе душой. О л ь г а Ф е д о р о в н а Но чем же замечательна была? Ужель как сирота? С е р о в Нет, нет, конечно. Да знаешь ты: мне говорят и пишут, Какая ты, — слыхала и читала? Все доброе и верное, чем в жизни Я с детства окружен был в семьях близких, Предугадал в тебе и не ошибся. Добра ты, говорят; какая новость. Добра ты силой духа — вот где чудо! Случись бы, в революцию ушла. А я ведь слаб, мне больно жить на свете, Особенно теперь у нас в России. Ты говоришь, я счастлив тем и тем. Хотя ничем не обойден судьбою, Не чувствую я этого совсем. Недаром все насупленный хожу И слов простых, не говоря, пустых Сказать мне трудно вслух, и я молчу, Как в церкви нечего сказать мне Богу. О л ь г а Ф е д о р о в н а (поднимаясь со вздохом) Развеселить тебя не удалось.