Страница 43 из 44
- Папа, - сказала Лена, - а нам учительница говорила, что на солнце тоже есть пятна.
- "Пятна, пятна"! - передразнил ее боцман. - Если есть, значит потому, что за ним присмотра нет. Если бы стояло оно на нашем корабле, так ни одного бы пятнышка не было. Ну, меньше разговоров, давайте драйте, иначе вас обоих в трюм запакую.
Этот колпак мы терли почти полдня.
Частенько мы заходили в гости к капитану.
Однажды мы застали у него старшего помощника, или, как говорят моряки, старпома. Старпом, вертя в руках шахматную фигуру, говорил капитану:
- Вот ведь досада какая, придется прекратить погрузку погодка свежеет. Норд-ост дает знать о себе.
Капитан ему отвечал:
- Да, с норд-остом шутки плохие. В прошлом году английский "Фредерик", как щепку, на берег выбросил. Пока не утихомирится, придется поболтаться в открытом море.
- Жаль, жаль, - проговорил старпом.
- Ну ничего, - сказал капитан, - часика полтора еще можно грузиться.
Я радовался - наконец-то выйдем в открытое море - и уже представлял, как там, в море, громадные волны будут швырять наше судно и вдруг на судне что-то случится страшное, оно будет тонуть, все люди будут метаться, кричать... И вот тогда из боцманской каюты выйдет самый маленький человек - юнга, которого раньше не допускали до настоящей матросской работы, и спасет судно.
Я так размечтался, что даже не заметил, как старпом покинул каюту, а Лена, сидевшая рядом со мной оказалась за капитанским круглым столом. Очнулся я от голоса капитана, который кричал мне:
- Эй, дружище, ты что, как филин, уставился в одну точку? Чаю с медком хочешь?
Вскоре опять явился старпом и сказал капитану:
- Кажется, начинается, мелкие суденышки уже прячутся за пристани, а большие выходят в море.
Капитан встал из-за стола, надел фуражку и сказал:
- Выходим и мы. Ну, пострелята, - обратился он к нам, до свидания. Ты, Ванятка, марш в каюту, а ты, мордовочка, давай-ка, пока не поздно, беги домой. Как вернемся с болтанки, снова придешь. Ну, жму твою руку, пока.
Я хотел проводить Лену, но она недовольно посмотрела на меня и сказала:
- Сама знаю на берег дорогу.
И мы разошлись в разные стороны.
Посидев немного в боцманской каюте, я выбежал на палубу.
"Тайфун" уже вышел из бухты и теперь шел по заливу в открытое море - его прилично покачивало. От этого меня начинало тошнить. Наш кок Федосеевич, увидев меня, сказал:
- Эй, шкетик, ты что рожицу-то сморщил? Пойди-ка покушай огурчиков, легче будет.
Я слышал, что соленые огурцы - самое верное средство от тошноты, поэтому сразу же откликнулся на его совет.
- А где огурцы? - спросил я.
- Вон там, около камбуза, занайтованы два бочонка, один-то из них пустой, а другой - с огурцами.
Я подошел к камбузу и открыл бочонок...
Ба! Вот так огурец - там сидела Лена.
- Огурцы рядом, - весело глядя на меня, сказала Лена и тут же спросила: - Папа меня не ищет?
- Нет, я ему сказал, что ты попрощалась и ушла домой.
- А в море уже вышли?
- Вышли.
- Ну ладно, набирай огурцов, и пойдем посидим пока в камбузе, а потом уж я покажусь папе. Ой! Наверное, он будет ругаться! Бр-р, страшно!
Зайдя в камбуз и съев несколько огурцов, Лена спросила меня:
- Ты боишься качки?
- Я? Нет!
- Я тоже нет. А мутит тебя?
- Нисколько.
- Ох уж, "нисколько", а сам побледнел.
- Я? Это ты побледнела.
Мы спорили, спорили, а потом договорились до того, что ни я, ни она не боимся качки и нас обоих совсем не мутит, хотя чувствовали себя так, будто наглотались мух.
Через некоторое время у меня стала тяжелеть голова, шея уже не держала ее, голова валилась вперед, а у Лены лицо стало мертвенно бледным.
- Тебе очень плохо? - спросил я.
- Мне? Нет, только я хочу на воздух. Пойду пройдусь по палубе.
И она, словно после долгой тяжелой болезни, придерживаясь за стенки, поплелась к выходу.
"Тайфун" уже шел в открытом море, и здесь были такие большие волны, что они даже перемахивали через борт "Тайфуна" и гуляли по палубе.
Я, конечно, последовал за Леной. Лавина, катившаяся по палубе, схватила ее и, как мячик, подбросила вперед.
Я хотел задержать ее, схватился за руку девочки, и меня понесло вместе с ней. Почти у самого борта я зацепился за что-то, и мы оба ушли под волну, покрывшую нас. Когда волна отхлынула, мы оказались в чьих-то крепких руках. Хотя эти руки довольно грубо нас отбросили от борта, но я был рад, что они вырвали нас из воды, и еще больше обрадовался, когда увидел, что эти руки принадлежали нашему капитану, дяде Грише. Капитан привел нас в свою каюту и начал на наши головы метать огонь и молнии. Когда у него, видимо, запал кончился, он устроил допрос. На его строгие вопросы мне пришлось отвечать одному, потому что Лена как села на стул, повесила голову, так больше не поднимала ее, как говорят моряки - отдала концы в воду. Но, когда капитан спросил, где мы опять встретились, Лена набралась мужества, приподнялась и ответила:
- В бочке из-под огурцов.
Капитан улыбнулся и покачал головой.
- Ох, - произнес он, - что только с тобой будем делать, горе ты луковое!
А если уж капитан улыбнулся, значит, он больше не мог быть сердитым, такой уж у него был характер.
ВЫХОДИМ В МОРЕ
Настал для меня долгожданный час - выходим в море. Лену уже сняли с борта, она одиноко стоит на берегу и с завистью смотрит на меня. Жалко мне ее. И почему капитан не берет ее в море? Это все из-за ее отца - боцмана. Он говорит: детей привечать на корабле - это значит беспорядок допускать. Вот и он, легок на помине.
- Ну, друг ты мой разлюбезный, - говорит он мне, - теперь уж готовься к делу.
- На вахту? - спрашиваю я.
Боцман молчит.
"И зачем я его об этом спрашиваю? Само собой разумеется, что на вахту", - думаю я.
- Боцман, а что мне делать? - следуя за ним, спрашиваю я.
Боцман, видимо, не рад, что заговорил со мной, сердито отвечает:
- Иди в каюту, отдыхай.
"И правильно, - думаю я, - матросы всегда перед вахтой отдыхают".
Точно так же поступаю и я. Но разве заснешь, если у меня даже жилки на виске выстукивают: "На вахту, на вахту, на вахту!"
Лежу в постели и думаю:
"Наверное, Лена еще стоит на пристани и ищет глазами меня. Ах, бедная Лена! Если когда-нибудь буду капитаном, то в каждый рейс буду ее брать".
Но, однако, когда же наступит вахта?
Время мне кажется вечностью.
Сиплым басом заревел "Тайфун", заработала машина.
Пошли. А я сижу все еще в каюте.
Может быть, боцман позабыл про меня? А что ж, впопыхах все может случиться. Быстро одеваюсь, выхожу на палубу.
"Тайфун" уже отчалил от пристани, сейчас медленно разворачивается посреди бухты. Лена все еще машет рукой, я отвечаю ей.
Почти одновременно со мной из своей каюты выходит и капитан. Он оглядывает небо и довольно улыбается.
Я понимаю, зачем он это делает, и тоже начинаю оглядывать небесный свод. Голубой купол до того чист, будто кто его протер^ мокрой тряпкой. Правда, середина его кое-где запятнана тучками, но, видимо, они для капитана ничего не значили, разумеется, и для меня тоже.
Капитан после осмотра неба сразу уходит, а я еще остаюсь на месте и смотрю на эти тучки. Когда прищуриваю глаза, они превращаются то в сказочные дворцы, то в необыкновенные снежные горы, то становятся похожими на головы бородатых стариков.
- Ты что опять толчешься под ногами? - услышал я голос боцмана.
- А я уже отдохнул, теперь бы мне работу... - запинаясь, отвечаю ему.
- Ах да-а, - пробасил боцман. - Теперь, пожалуй, можно с тобой подзаняться, коли обещался. Значит, дам настоящую работу.
Он подает мне швабру, ветошь, приводит в гальюн, показывает стены, говорит:
- Чтоб через пять минут эти стены ну, и все остальное прочее блестело, как лысина у нашего старшего помощника, понятно? Действуй.