Поднебесная (сборник)

Оля. «Споем веселей, пусть нам подпоет седой боевой капитан!..»

Алла Дмитриевна (входит в маленькую комнату, Стасу). Вы не против?

Стас. Мы не против.

Люба. А я не хочу.

Стас. Ну что ты, солнышко? Посидим немножко.

Люба. Сидите. А я пойду.

Стас (берет ее руку). Ну? Давай посидим?

Люба (вырывая руку). Я сказала – не хочу!

Алла Дмитриевна. Так или иначе, а нам понадобится стол.

Входит Богомолова.

Богомолова (берется за край стола). Понесли. (Алла Дмитриевна заходит с другой стороны стола). Да не вы! Что здесь, мужиков нет? Берись, как тебя зовут?

Стас. Стас.

Богомолова. Давай, Стасик. В ту комнату.

Несут стол.

Алла Дмитриевна (Любе). А почему вы не хотите посидеть? Это ведь ни к чему не обязывает. Как вас зовут?

Люба. Любовь.

Алла Дмитриевна. А меня Алла Дмитриевна.

Люба. А почему Алла, а не Альбина?

Алла Дмитриевна. А мне нравится так. Мы ведь редко делаем то, что нам нравится, правда?

Люба. Не знаю. Я обычно…

Алла Дмитриевна. Хочется петь, или хочется плакать, но – нельзя. Надо ходить с ханжеским выражением лица только потому, видите ли, что у тебя взрослая дочь. Ну и что? Разве это камень на шее? Почему я не могу оставаться легкой и молодой? Зачем я буду олицетворять народную совесть и отращивать для этой цели исполинские телеса? Вы заметили такую парадоксальную ситуацию, что право решать вопросы нравственности у нас отдано ханжам?

Люба. А мне лично начихать, что подумают.

Алла Дмитриевна. Да?

Люба. Вопросы секса – это совершенно личные, я так считаю. Есть женщины вообще без желаний – и что, себя из-за них тормозить? Да чихать я хотела.

Алла Дмитриевна. А как родители?

Люба. Что?

Алла Дмитриевна. Понимают?

Люба. Ой, только не говорите мне о родителях! Им лишь бы замуж спихнуть, а там ты хоть… не знаю… хоть наизнанку вывернись.

Алла Дмитриевна. Ну, не все такие.

Люба. Родители… Я вообще считаю, как только тебе стукнуло сорок лет – отправлять в деревню или в промышленную зону. А то молодых рассуют в тайгу или в общаги, а сами… Вон, на пляже, посмотреть не на кого. Как на мясокомбинате.

Алла Дмитриевна. Но после сорока лет, Люба, уверяю вас, начинать работать очень сложно.

Люба. А что еще делать после сорока? Только работать, больше ничего не остается.

Алла Дмитриевна. Вы где-нибудь учитесь, Люба?

Люба. Приходится.

Алла Дмитриевна. Где?

Люба. Ой, лучше не напоминайте! Я будущий педагог.

Алла Дмитриевна (поражена). Вы?!

Люба. Ну вот, кому не скажешь – все удивляются.

Алла Дмитриевна. А какая специальность?

Люба. Да биолог я. По всяким букашкам. Знаете, хотела идти в официантки, так туда разве попадешь в хорошее место? А еще была мечта в школе – в стюардессы. Или в фотомодели. Но я фигуру держать не хочу. Если еще фигуру держать – совсем можно не жить.

Алла Дмитриевна. Вы что, на пляже познакомились?

Люба (вполголоса, восхищенно). Он такой наглый! Они же обычно ухаживать начинают – со скуки можно сдохнуть, а Стас мне сразу говорит… (Шепчет Алле Дмитриевне на ухо, та поражена, оглядывается на Стаса.) Только – между нами!.. А в общем – мне все равно. Чихать.

Садится, высокомерно глядя в окно.

За это время стол в комнате уже накрыт. И бутылка сухого вина стоит, и фрукты в тарелках. А Оля сбегала за хозяйкой.

Оля (входят). А мы, Галина Яковлевна, решили сделать общий стол. Помните, как раньше? Тот – кружку, тот – муки стакан, та – рыбы кусок. И все сыты, и все добрые, и еще и споют. Споем, хозяйка?

Хозяйка. Вы мне только что-нибудь не сожгите…

Оля. Ну разве так можно, Галина Яковлевна? Вы ведь жизни не видите из-за своих страхов. А надо жить каждый день – как в последний раз! Правда, Алла Дмитриевна?

Алла Дмитриевна. Правда! Правда, Оля! Как в последний раз! Галина Яковлевна, тащите-ка свой патефон и пластинки.

Хозяйка. Ох, девки…

Уходит.

Богомолова. Вот за что ее люблю – что она заводная! И где только глаза у мужиков? Стасик, ну-ка давай, поухаживай! Ну? Как вы там в Москве делаете? (Проходит, крутит задом.) Ах, я по-рюсски ни бэ, ни мэ, не понимэ!

Алла Дмитриевна. Сели! Все сели! (Рассаживаются.) Люба?

Люба. Да не хочу я!

Алла Дмитриевна. А ведь действительно, дорогие мои, – ведь никто нас не развеселит, никто не сделает счастливыми! Никто! Мы сами должны создавать вокруг себя биополя счастья, удовольствия, благополучия! Ну ее к черту, эту тоску! К дьяволу в ад! Мы знакомы так недавно и скоро расстанемся, но мне хочется верить, что каждый из нас уже прилепился душой к соседу и мы еще встретимся! Давайте выпьем за это!

Чокаются.

Оля. Алла Дмитриевна! Миленькая! Я вас никогда не забуду!

Выпивают. Входит хозяйка с патефоном.

Хозяйка. Вот… Лет двадцать, наверно, не играл.

Алла Дмитриевна (вскакивает). Ой, девочки! Сейчас в этой куче… (Перебирает пластинки.) Я сейчас в этой куче найду кусочек своего детства… ага… ага!

Накручивает ручку патефона, ставит пластинку, сияющими глазами смотрит на всех. Сейчас она действительно как будто вышла из пены морской.

Шипя, игла извлекает из пластинки «Красную розочку».

Алла Дмитриевна (Стасу). А ну-ка, кавалер, пригласите даму!

Стас. Вас?

Алла Дмитриевна. Меня.

Стас (пауза). «Мадам, уже падают листья.»

Пауза.

Алла Дмитриевна, скривив губы, едва сдерживая слезы, медленно выходит.

Алла маленькая. Мама! Мамочка! (Бежит следом, Стасу.) Ты, козел вонючий!

Выбегает.

Богомолова (снимает пластинку, совершенно поражена). Ну и дела. (Оле.)

Чего это она?

Оля. Да так. Схлопотала по морде. Ты что, не знаешь? Сейчас так принято. Еду я однажды в автобусе, а к одной молоденькой девочке один козел вонючий прислоняется. Я ему говорю: «Ты что это, козел, девочку лапаешь? Она же вас всех ненавидеть будет после этого.» А он – бац мне по морде. Целую неделю вот такой фингал носила вместо украшения.

Стас. С какой стороны?

Оля. Ты бы шел, Стасик, по хорошему. Вместе со своей девочкой.

Стас. Да брось ты.

Оля. Ну, если не хочешь – сиди.

Стас. Спасибо.

Оля. Только ты мне растолкуй, если сможешь, одну вещь.

Стас. Я смогу.

Оля. Вот. Почему ты ее оскорбил?

Стас. Я?!

Оля. Ты.

Стас. У нас тут (оглядывается) детей нет, как я понимаю? Все достаточно взрослые. Так вот. Я не донор, чтобы вливать молодую кровь в стареющее тело…

Богомолова. Да объясни ты мне, Оль…

Оля. Отвяжись! (Стасу.) Ну-ну?

Стас. И в эти игры: ах, какие мы все добрые! ах, как мы подружились все! – я тоже не играю. Надо быть человеком точным, без иллюзий. И только так. У меня протекла крыша. Я пришел с моей (оглядывается на Любу) подругой переждать дождь. И меня с вами ничто не связывает. Ничто! Можешь плеваться, брызгаться от возмущения, но мне даже знать неинтересно, как тебя зовут. И ее (кивает на Богомолову). Да и ее тоже (кивает на хозяйку).

Оля. А чего ж ты чай наш пил? И пряниками закусывал? И вином не побрезговал?

Стас. Предложили – вот и пил.

Оля. Ага. Как пес – хватанул и отскочил. Как шакал.