Страница 30 из 40
Иванов. Целый месяц одни разговоры! Кончится тушенка, что будем делать?
Краков. Ты в тайге был? Не был. Значит, слушай меня. Грохну сохатого, мяса до весны хватит. Надо вот только лабаз поставить. Знаешь, какие котлеты из сохатины? Костя, скажи ему.
Бондаревский. Котлеты ничего, есть можно. До двадцати штук.
Демчик. А больше ничего не сказал?
Бондаревский. Еще сказал: пусть Вася не журится, из барахла ничего не пропадет.
Краков. Я говорю – подавай в суд. Могло у тебя две тысячи быть? Могло. Ты сколько за сезон получил?
Демчик. Да где они… (Пересаживается на кровать).
Краков. Нету, что ли?
Демчик. Я же аванс брал, пятьсот рублей… Продукты купил…
Краков. Ты тринадцать тонн закрыл живицы! Это… тысячи три с половиной долларов! За месяц, что ли, фукнул?
Демчик. А кто их знает… куда они… Я в Иркутск летел, у меня девятьсот долларов было…
Краков. Зачем ты туда летел?
Демчик. А кто его знает, зачем… В Иркутске шапку купил… А вернулся – ни шапки, ни денег…
Краков. А на срочный вклад ты не мог положить.
Демчик. Да клал я на эти… книжки… толку-то…
Краков. Вася! Идея! После сезона лети в Москву и клади там. Туда не доберешься.
Иванов. Была бы семья, не стал бы… летать.
Демчик. Я вот только в тайге отхожу… Летом выйдешь, ружье за плечо…
Входит Темников. Бросает двух рябчиков в угол.
Темников. Ну и снега в распадке! (Раздевается, принюхивается). Мужики!
Краков. Что?
Темников. Мужики, готова!
Краков. За два дня не выходилась.
Темников. А пшено? Я, Симеон, две горсти бросил. Константин Палыч, давай на экспертизу. Срочно!
Бондаревский. Это, парни, от дрожжей зависит. Бывает, и за два дня выхаживается.
Темников. Симеон, я тебя не узнаю. Что ты такой вялый? Давай, давай, зачерпни.
Краков поднимается, сует ноги в валенки, идет с кружкой за печь. Фляга на тридцать литров укутана тряпьем. Он открывает ее, зачерпывает брагу. Все с интересом наблюдают. Краков сдувает пену, делает глоток.
Краков (неуверенно). Что-то я… Ну-ка, Костя, на свои почки.
Бондаревский (берет кружку). Дух есть. (Делает глоток, чмокает губами). Пошла… Вася, а ну?
Демчик. Я к этой заразе… Видеть не могу!
Темников. Дай-ка мне. (Делает глоток). Симеон, у тебя уже прошла пищевод. А? Как там?
Краков. Печет… (Вслушивается в себя.) Печет, Владимир.
Темников. А ну, взяли! (Берут флягу за ручки, ставят у стола.) По случаю рождества Христова… Господь нам заповедовал: пить хлебное вино, но в меру. Не напиваться. А что получилось? Как вы знаете, Русь крестилась в десятом веке, и эти византийские грамотеи нацарапали в одном из заветов: «Господь нам заповедовал: пить хлебное вино, запятая, без меры». Описку до сих пор не исправили.
Краков (недоверчиво смеется). Так и написали?
Темников. Так и написали, Симеон. Мало того, Микола Боян положил это дело на музыку и пошли гусляры по матери-Руси с песней «Питие есть веселье Руси». Не слыхал?
Краков. Хорош болтать.
Темников. Верно. Хорош болтать, пора делом заниматься… Вася, как я понял, ты – пас?
Демчик. Было б лето, ушел бы в шалаш ночевать, на участок…
Темников. Николай, ты как, поддержишь?
Иванов. Завтра день пропадет…
Темников. И послезавтра. Завтра мы будем в лежку все. А послезавтра только головы начнем подымать. Значит, осталось три бойца. Ты, Константин Палыч, с нами?
Бондаревский. У меня, парни, почки…
Краков. А что, кружечку можно выпить? А, Владимир?
Темников. Ну, так за дело!
Садятся за стол.
Темников. Я думаю, что баночку тушенки мы просто обязаны бросить на сковороду. (Достает тушенку). Ну… (Поднимает кружку, передергивается). Аванти! (Пьют.) В детстве, Симеон, я не пил абсолютно.
Краков (выдыхает). Есть… (Морщится, грызет сухарь). Градусов двенадцать.
Темников. До пятнадцати.
Краков. Нет, пятнадцати не будет.
Темников. Хорошо. Пусть будет тринадцать с половиной. Так вот, Симеон, в детстве я не пил абсолютно. Моя мама хотела видеть меня дипломатом… Оформи тушенку, Симеон. (Краков берет тушенку, нож, открывает банку, вываливает мясо на сковороду). Если я скажу, с кем учился в средней школе, ты… Нет, ты не отреагируешь. И правильно сделаешь. Константин Палыч, махни, а? Составь компанию. Двести граммов пенной браги живительны для организма.
Бондаревский. Парни, боюсь я… (Нерешительно поднимается). Что характерно, водку принимаю, а бражку… (Подходит). Полкружечки… (Темников подает кружку). Ох, боюсь я, парни… (Пьет).
Темников. Вот теперь можно и поговорить. Давайте-ка сначала перекусим.
Едят со сковороды.
Краков. Вася, ты как?
Демчик (стонет). Не видел бы ее… (Ложится спиной к столу).
Бондаревский. Вася трудно выходит.
Темников. Значит, не будем его соблазнять… Дело обстояло таким образом. Три часа ночи. Нарастает жуткое желание выпить. Сидим вдвоем за полированным столом и между нами – хрустальные рюмки. Он говорит…
Краков. Кто?
Темников. Никита. Никитка говорит: «А что это я вижу темное в бутылке на подоконнике?» «Олифу», – отвечаю я. Мы молча смотрим друг на друга. Я встаю, разливаю олифу…
Краков. Ну-у…
Темников….в хрустальные рюмки. Мы пьем. И молча смотрим друг на друга. Затем наливаю снова… Симеон, зачерпни! Мы пьем. И я вижу, как лицо Никитки начинает симметрично ползти по линии носа вверх-вниз, вот так. (Ладонями перекашивает лицо). «Ты чего?» – говорит Никитка. «А ты?» – отвечаю я. И нас начинает ломать…
БОНДРЕВСКИЙ. А в Польше, парни, я пил спирт из дерьма…
Темников. Константин Палыч! Не эстетично, простите.
Краков. Ага, Костя, давай!
Бондаревский. В железной бочке сварщик заваривает крышку. Она стоит год…
Демчик. И не год она стоит.
Бондаревский. Вот, Вася не даст соврать. Стоит она год, а потом получаем чистейший медицинский ректификат. Так что, парни, все самое чистое в жизни мы получаем из дерьма.
Темников. Константин Палыч, руку! (Жмет руку Бондаревского). Правда, тоска от этого закона природы… Маман меня, конечно баловала. Но вот что характерно, Константин Палыч. Балуя меня, она не могла представить, что балованный ребенок превращается в конце концов в громадного кабана, который привык обжираться. Да и как она могла представить, если у нее опыта не было. Правда, хорошей заменой опыта служит хорошая порция мозгов…
Иванов. У тебя что, отца не было?
Темников. Папы у меня были приходящие, один другого лучше. Она их меняла по моему желанию. Архитекторы, функционеры, профессора. А мне хотелось слесаря. Не вру, клянусь. Чтобы он точил железо, чтобы у него руки были такие… твердые. (Смотрит на свои руки.) Недостижимый идеал.
Иванов. Что у вас, две машины, что ли?
Темников. Да, у нас «Форд» и «БМВ». У моего последнего отца, латифундиста, и у меня… А ты что не пьешь? На сахар сбрасывался. Смотри.
Иванов. Время не хочу терять.
Темников. Да ты, по-моему, немец. Хотя и с русской фамилией Иванов. До мая пять месяцев, а он, видите ли, время боится упустить.
Иванов. У меня все рассчитано.
Темников. Да, ты немец. Но ничего. Немцы – люди порядочные.
Демчик. Чего ты говоришь! (Садится на кровати.) Ты знаешь, что такое немцы?