Страница 87 из 101
— Хорошо, — согласился Крапивин, все еще не до конца веря в происходящее…
Тамара провела в Париже почти неделю. Вылетев туда в четверг, она вернулась в Минск лишь к концу среды.
Распаковав вещи, прошла на кухню, заглянула под крышку укрытой полотенцем кастрюли. Есть не хотелось. Налив в бокал немного вина, вышла на лоджию. Стеклопакеты от потолка до пола открывали панораму улицы, по которой, нервно сигналя, проносились машины.
«Чем не Париж? — горько подумала она, сделав маленький глоток. — Вот она, жизнь, как изощряется: город юношеской мечты стал для Инночки еще и местом скорби…»
…Несмотря на то что подруга достаточно долго прожила за границей, в отличие от философски относящихся к факту смерти родственников и друзей, присутствующих на траурной церемонии, уход Дени она переживала истинно по-русски: рыдала, обвиняла себя во всех грехах…
— …Это я виновата, я… — не отнимая от лица носового платка, твердила Инна. — Знала, что ему нельзя расстраиваться, нельзя болеть… А я в Нью-Йорк первым рейсом… Выходит, я его предала? — поднимала она на секунду полные слез глаза. — Но он сам согласился, что я должна поддержать Артема… В аэропорт проводил, звонил по нескольку раз на день, и ни слова, ни слова о том, что еще до моего вылета у него поднялась температура!
Инночка снова опустила голову и зарыдала.
— Не вини себя. Ты прекрасно понимаешь, что рано или поздно это все равно случилось бы — с тобой или без тебя, — пыталась успокоить ее Тамара. — И он это понимал.
— С таким диагнозом люди по тридцать лет живут, а он чуть больше десяти протянул! Если бы я не оставила его одного, если бы я его любила…
— Глупости! Даже если бы ты любила Дени так, как Артема, его бы это не спасло! А как Артем?
— Никак… Я еще в ноябре попросила его больше никогда сюда не звонить. Дени о нем постоянно спрашивал, словно чувствовал… Том, ведь я, наверное, изменяла ему все эти годы, потому что продолжала любить другого! — снова уткнулась она лицом в мокрый от слез платок.
— Ненормальная! Ты была ему верной и преданной женой. Никто не посмеет сказать, что это не так. Миллионы людей живут без любви! Если уж на то пошло, ты изменяла себе, а не ему! А Дени, уверена, только любовь к тебе помогла продержаться эти годы!
— Ты не понимаешь… Я виновата… Если бы я его любила, — тонко завывала Инночка. — Я бы не осталась снова одна…
Так они провели все шесть вечеров: одна плакала, вторая, как могла, утешала, порой к ним присоединялась Юлька, с которой Тамара успела подружиться. О своих бедах она речи и не заводила — разве могут они сравниться с потерей близкого человека?..
«Бедная моя, хорошая подружка! Одна, с чужими людьми, в чужом городе», — подумала Тамара, и перед ней снова возникли маленькая хрупкая Инночка с опухшими от слез глазами, ее чудесная дочь с таким знакомым восторженным взглядом на мир…
Сделав еще пару глотков, Тамара решительно поставила бокал на столик, вышла и вернулась уже с телефоном. Кто и как может им помочь, она хорошо знала, а потому и набрала номер, продиктованный накануне Юлькой.
— Добрый вечер… Артем?.. Это Тамара Крапивина, — представилась она, почувствовав замешательство собеседника. — Я только что из Парижа… Дени умер, ты слышал?
— Как — умер?.. — растерялся Кушнеров.
— В субботу похоронили… Артем, не удивляйся, что я тебе звоню. Инна…
— Как она? — перебил он и поправился: — То есть как они?
— Плохо… Им сейчас очень плохо, а я не могла там больше оставаться. Они вдвоем с Юлькой, и если…
— Почему мне не позвонили?
— Ты должен понять Инну… Все эти условности… Нас так воспитывали… Она всегда была верна своим мужчинам… Не знаю, как объяснить, но она до сих пор считает, что, полетев к тебе, предала Дени, поэтому он и заболел… Только она не могла не полететь, потому что она тебя любит, и только ты ей можешь сейчас помочь… Вот и все… Когда ты сможешь к ним вылететь?
— Завтра. Спасибо, что позвонила… Как ты? Как поживаешь?
— Артем, давай без дежурных фраз, так проще разговаривать… Ты прекрасно понимаешь: я позвонила тебе только из-за Инны… И знаешь что… — Тамара задумалась. — Когда она успокоится, ты ее обрадуй как-нибудь!.. Хорошо бы на белом коне подъехать…
— Это как?!
— …или на белой машине… Ты уж сам решай по обстоятельствам. Понимаешь, Инка с детства мечтала, что встретит в Париже принца на белом коне. Стань для нее этим принцем, пожалуйста. Ты ведь все можешь!.. Хотя, возможно, это покажется тебе бредом… И еще: не говори ей о моем звонке.
— Хорошо.
— Тогда все. До свидания.
— Спасибо тебе… До свидания.
Тамара опустила на столик телефон, снова взяла бокал с вином и улыбнулась: по Логойскому тракту, весело клаксоня и перемигиваясь фарами, по-прежнему проносились машины.
Наутро первым же рейсом Кушнеров вылетел в Париж…
— …Мам, а что с нашим коттеджем? — поинтересовался в четверг утром Сергей. — Ты знаешь, кто его купил?
— Знаю, но не хочу даже вспоминать об этом человеке.
— А ты хотела бы его вернуть? Я имею в виду коттедж! — добавил он, заметив, как мать напряглась.
— Хочу, не хочу — теперь это не важно. Летом или начнем строить новый, или переедем жить за границу.
— Зачем? Я никуда не хочу переезжать.
— Ладно… Посмотрим, — задумчиво произнесла она. — Одолжишь мне на время свою машину?
— А что слышно о твоем «зайчике»?
— Боюсь, ничего хорошего о нем я уже не услышу.
— А водительские права?
— Петр Гаврилович сделал дубликат. Сегодня заберу.
— Если хочешь, я сам могу тебя повозить.
— Нет, сынуля. Повозить меня может и водитель. Как я тебе уже объясняла, машина — степень свободы. И для меня это сейчас важно.
— Мама, ты знакома с человеком по фамилии Радченко? — склонив голову набок, неожиданно спросил Сергей.
Тамара вздрогнула. Чашка в ее руке колыхнулась, и кофе выплеснулся на стол коричневатой лужицей.
— Откуда тебе известна эта фамилия? — спросила она в замешательстве.
— Да так, — пожал он плечами. — Читал в газетах, что дядя Саша у него работает. Возьми ключи и документы, — сделал он шаг к прихожей.
— Постой, — остановила его Тамара. — О том, что Ляхов работает у Радченко, в газетах не писали. Я это точно знаю. Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь…
— Мама, твоя извечная подозрительность здесь не к месту… Ну слышал, ну спросил… Просто так спросил.
— Хорошо, пусть будет просто так, — прикрыла она глаза. — Тогда я прошу тебя: больше никогда не называй при мне эти две фамилии!
— Мам, да успокойся… Мне нет никакого дела ни до Ляхова, ни до Радченко, — пробормотал не ожидавший такой реакции Сергей. — Извини… Не буду больше…
Александр Романович спустился в бильярдный клуб, откинув полу пальто, сел за столик в углу и попросил у официантки кофе. На душе было скверно: люди, которых накануне Цеховский представил ему как юристов холдинга, десять минут назад попросили его, Анжелику и бухгалтера срочно покинуть рабочие места. Говоря проще, выдворили.
«Странные, непонятные люди с бандитскими физиономиями… — размышлял он. — Между собой общаются на жаргоне. Да и шеф хорош: появился без предупреждения вчера утром в офисе, а вечером уехал в Москву. Просил не распространяться, что был в Минске, предупредил, что юристы задержатся еще на сутки… Непонятно, зачем они здесь, когда есть риелторская контора, которая продавала Тамарин дом. Там и надо решать все вопросы… Что-то здесь не то. Надо посмотреть, кого они ждут», — подумал он и, скользнув последний раз взглядом по спинам столпившихся вокруг столов людей, вышел из клуба. Для начала он решил поинтересоваться у охранников на входе, остался ли кто в офисе представительства. Вдруг прямо ему навстречу кинулся юноша:
— Александр Романович! Вы уходите? Я опоздал?