Страница 14 из 101
С того вечера все и началось… Паскаль Паскалем, но страстное обоюдное влечение завершилось не менее страстным сексом прямо посреди стеллажей с аппаратурой. Словно почувствовав неладное, поздно вечером позвонила Инна, дала поговорить с дочерью, волновалась, как он там один…
Мучаясь угрызениями совести, Артем дал себе слово, что такое больше не повторится, он положит конец этим «урокам программирования», станет за версту обходить Ирину… Но, увы, стоило ему услышать ее грудной голос, поймать магическую полуулыбку, заметить мелькнувший на коридоре силуэт, как сил контролировать себя не было. Эта женщина завладела его волей окончательно! Как же он себя за это ненавидел!
Наконец вернулись Инна с Юлей и вместе с семьей Артем уехал на юг. Первую неделю он без особых усилий гнал даже случайные мысли об Ирине, вторую — наслаждался отдыхом и семейной идиллией, ну а всю третью с нетерпением считал дни до возвращения домой. Ирина преследовала его в снах, фантазиях…
Так продолжалось почти год. Артем метался между Инной и Ириной, боясь потерять хоть одну из них, врал обеим, надеялся, что ситуация разрешится сама собой… И она разрешилась: однажды вечером жена молча сложила его вещи в чемоданы и так же молча выставила их за дверь. Ошеломленный таким поворотом событий, Артем до утра просидел в подъезде, затем загрузил вещи в машину, поехал на работу, сразу же зашел к Ирине и объявил: он хочет сохранить семью, а потому больше никаких звонков, никаких встреч и никаких свиданий.
Вечером Кушнеров купил огромный букет цветов, шампанское, попытался открыть дверь квартиры своими ключами и не смог: Инна успела сменить замки и пускать его в квартиру не собиралась. Две недели жильцы подъезда наблюдали такую картину: муж приносит цветы, сидя спит на лестнице, а жена никак на это не реагирует.
На несколько ночей сердобольные соседи даже приютили бедолагу — ну, поссорились супруги, с кем не бывает! Но в один из вечеров на лестнице появилась Ирина, взяла его за руку и повела за собой…
— …Подвез я ее до дома, а сам поехал к приятелю в общежитие. До последнего надеялся, что Инка простит… Дважды на суде не давал развода, твердил, что люблю, а на третий раз нас все-таки развели… Думаешь, отчего, уже расставшись с Ириной, я в Питер подался?.. Все еще надеялся… Совесть меня тогда вконец замучила — пять лет чужих детей воспитывал, то на каток возил, то в школу, то на море, а родного ребенка видел всего несколько раз, когда к родителям приезжал… Да еще совсем один остался, ты же у нас примерным семьянином был, — усмехнулся Артем. — С Юлькой увидеться мне тогда не удалось, а вот с Инной встретился… Увидел — и будто током ударило: еле сдержался, чтобы не обнять! А она прямо с ходу: снова выхожу замуж, уезжаю в Париж. Тут уж меня как обухом по голове… Так что в моей судьбе Ирина оказалась роковой женщиной.
— Стервой оказалась твоя Ирина! — вздохнул Алексей. — А помнишь, как быстро она в Москве освоилась? На работу сразу устроилась, да не куда-нибудь, а в Минатомпром! Ответь, ты действительно не подозревал, что она продолжает поддерживать отношения с тем мужчиной, из-за которого ее турнули с работы?
— Сначала не подозревал, а потом стало все равно, — пожал плечами Артем. — К тому времени весь ее загадочный ореол рассеялся… Не поверишь, но меня даже на секс с ней не тянуло… Так что заявлением на развод Ирина, можно сказать, меня освободила. Да и себя тоже: сразу вышла замуж за своего возлюбленного. — Кушнеров перевел взгляд на сидящих за соседним столиком сотрудников службы безопасности. В отличие от начальства Владимир с Михаилом пили исключительно минеральную воду: поездка на романтический остров была для них обычной рабочей командировкой. — Салаты несут, — сообщил Артем, заметив официантов. — Все, хватит. Если не прекратим эти разговоры — рискуем доставить массу неприятностей нашим бодигардам.
— Это почему же?
— Заворот кишок от переизбытка неприятных воспоминаний…
…Жизнь в общежитии закрытого городка протекала в каком-то странном, тягостном ритме и совершенно не радовала Алексея.
Причин тому было несколько. Во-первых, удручало уже само помещение: обшарпанные двери, облупившаяся краска на стенах, скрипучие кровати — все это резко контрастировало с ухоженным, образцово-показательным общежитием их института, куда студенты селились, как домой, надолго. Во-вторых, жильцы. Корпус номер пять предназначался для командированных, и постоянно мелькавшие новые лица напоминали Алексею давно забытое состояние первокурсника: ты никого не знаешь, тебя никто не знает и никому до тебя нет дела.
С утра он, Лида и другие дипломники садились в специальный автобус, где у всех проверяли пропуска, и отправлялись на один из расположенных неподалеку закрытых объектов. На проходной снова требовалось показывать пропуска, а точнее, их лучше было вовсе не прятать, так как спрашивали на каждом шагу. Доходило до смешного: даже чтобы сходить в туалет, ты обязан был сдать рабочие материалы, но получал их обратно только при наличии пропуска.
Утром дипломники брали сданные на хранение папки и направлялись в отдел, занимавшийся техническим обеспечением нового корпуса секретного завода. Независимо от будущей специальности всех студентов прикрепили именно к этому отделу, а так как его сотрудники занимались непосредственно комплектацией и монтажом оборудования, то есть работали, не поднимая головы, дипломники им по большому счету только мешали. Запуск новой линии намечался на первые числа января будущего года, и за его срыв можно было лишиться не только премии, но и места.
А работа в закрытом городе считалась престижной: здесь и квартира, и хорошая зарплата, и семейная путевка на юг были обеспечены. Да и Москва недалеко. Впрочем, сама по себе близость столицы играла, скорее, культурно-просветительную роль. На зависть многим закрытый город хорошо снабжался: в магазинах не стояли очереди за колбасой, а качественный западный ширпотреб завозился постоянно.
Вот только погода этой зимой не баловала. Всю первую неделю после приезда дипломников стояли трескучие морозы, а по ночам температура зашкаливала за минус тридцать. Приехав из другой, более влажной, с частыми оттепелями зимы, на второй неделе Алексей свалился с высокой температурой и кашлем. Заподозрив бронхит, врачи прописали ему постельный режим и даже назначили уколы, которые приходила делать медсестра из соседнего семейного общежития. Так что две недели ему пришлось отваляться в постели.
Лида, на удивление, не пыталась ни приставать, ни привлекать к себе внимание. Заходила по вечерам проведать, интересовалась, нужна ли помощь, и, когда он отвечал отрицательно, долго не засиживалась. Все это ставило Алексея в тупик, и от решимости поговорить начистоту и развеять все ее фантазии не осталось и следа. Точнее, не было повода поднимать эту тему.
Здесь целыми днями он мог заниматься только тремя вещами: спать, читать потрепанные книги из местной библиотеки и, тупо уставившись в потолок, созерцать на нем трещины. Трижды в день он заставлял себя встать, спуститься на первый этаж в столовую, а заодно и к разбитому на ячейки большому почтовому шкафу. Писем почему-то не было ни из дома, ни от Тамары с Артемом.
Истомившись ожиданием и не понимая такой необязательности близких людей, он даже пару раз просмотрел все остальные ячейки: вдруг корреспонденция не туда попала? Времени это заняло немало: с двух сторон к общежитию для командированных примыкали пятиэтажки-малосемейки и почтовый шкаф был рассчитан на всех.
«Странно, — недоумевал он. — Лиде уже пришло несколько писем из дома».
Получив очередное, Тишковская на радостях стучалась к нему в комнату и зачитывала целые куски о новостях в институте. Наконец и Алексей получил первую весточку из дома — да не одну, а целых две. В том, что на письмах стояли разные даты, но пришли они в один день, как и в том, что на конвертах были заметны следы вскрытия, не было ничего удивительного — дипломников сразу предупредили: все почтовые отправления проверяются.