Страница 5 из 101
Несколько дней первокурсники недоверчиво присматривались друг к другу, но понемногу раззнакомились. Среди более чем сотни человек тут же выделились явные лидеры: во-первых, те, кого положение обязывало, — старосты групп; во-вторых, балагуры и шутники, рядом с которыми никогда не смолкал смех, кто обладал врожденным даром притягивать к себе людей. Как оказалось, именно к этой категории и относилась новая подружка Тамары.
Каждый день общение со сверстниками побуждало ее на все новые подвиги: проехать на одолженном у местных ребят мотоцикле без глушителя — пожалуйста; на лошади, впервые в жизни, между прочим, — нет проблем; скрыться после отбоя от бдительных очей кураторов и танцевать до утра у костра — с превеликим удовольствием! Глядя на эту неунывающую хохотушку, запросто можно было подумать, что она в жизни только и делала, что смеялась, танцевала и искала приключений. И хотя на самом деле все было далеко не так, Инночка действительно походила на джинна, выпущенного из бутылки.
Честно говоря, поначалу Тамара поглядывала на нее настороженно: ничего подобного раньше она не видела. Всем своим видом и поведением Инночка словно заявляла во всеуслышание: да здравствует свобода! Но так как ничего аморального в ее поведении не прослеживалось, более того, общительная и доступная с виду девушка не позволяла ребятам никаких вольностей, зажатая в первые дни Тамара раскрепостилась и стала принимать самое активное участие в претворении в жизнь фантазий подруги.
Так уж сложилось, что везде и всюду они были вместе. Даже кровати рядом стояли и пользовались они одной тумбочкой! Свежеиспеченная пара тут же обрела славу самой заводной и веселой и в конце концов стала организующей и направляющей силой всех стихийных мероприятий.
Во всем этом Тамару огорчало одно: никто из студентов не догадался прихватить гитару, а ей самой не разрешила ее взять мама. Впрочем, по поводу отсутствия инструмента она недолго печалилась. Кто-то привез кассетный магнитофон, и в нерабочее время в коридоре общежития постоянно гремела музыка: с «Мечты сбываются и не сбываются» Антонова, а тем паче с «Поворотом» Макаревича ее игре на гитаре конкурировать было бы ох как сложно!
Пара же Рождественская — Крапивина продолжала зарабатывать очки: дремавшая доселе энергия одной, слившись воедино с таким же мощным энергетическим потоком, сметала все на своем пути, а присущий обеим природный магнетизм и остроумие (они никогда не лезли за словом в карман) неодолимо влекли к себе. Спустя неделю студенческий лагерь разделился на две части: одни симпатизировали подругам и старались проводить с ними как можно больше времени, другие же, недовольные их чрезмерной активностью и популярностью (естественно, к этой группе принадлежала большая часть женского коллектива), перемывая за спиной кости, всячески их игнорировали.
Конечно, такое поведение беспокоило куратора и вечно раздраженного бригадира. По большому счету придраться было не к чему: работали девушки, как все, не хуже и не лучше, зато проблем и шума от них было больше, чем от остальных, вместе взятых. Посоветовавшись, руководство пришло к единодушному выводу — беспокойную парочку нужно изолировать. Но как? Ответ нашелся сам собой: на кухне одна за другой заболели посудомойки, и на оставшиеся десять дней возмутительниц спокойствия сослали в столовую.
К удивлению многих, две весьма интеллигентные барышни нисколько не сопротивлялись и, казалось, даже обрадовались такому повороту событий. Вставать им теперь приходилось ни свет ни заря, ложиться спать — за полночь, зато в перерывах между работой оставалось предостаточно свободного времени, которое они проводили в бесконечных разговорах.
Вот тогда-то и выяснилось, что обе хранят теплое воспоминание о вырастивших их бабушках, что нравятся им одни и те же книги, что обе любят поэзию, слушать предпочитают одну и ту же музыку, никто из них не познал еще настоящей любви и, что самое главное, ни одна из них до сих пор не была настолько открыта и откровенна с кем-либо: уж слишком их опекали дома, не давали ни мнения своего высказать, ни самостоятельного шага сделать! А здесь все самое тайное, годами копившееся, словно в музейном запаснике, наконец-то было востребовано, выплеснуто, высказано, выслушано и дополнено такими же запрятанными от чужих ушей откровениями.
Иногда им казалось, что они понимают друг друга без слов. Однажды, сидя поздним вечером на валуне у озера и любуясь рассекавшей водную гладь лунной дорожкой, Инна и Тамара прочувствовали это впервые, прижались друг к дружке и совершенно неожиданно произнесли: «Я этого никогда не забуду!..»
…«Как же там было? — не открывая глаз, Тамара попыталась припомнить когда-то написанное Инной стихотворение.
Озеро, луна и мы…» — беззвучно прошептала она и почувствовала, как самолет начал снижение.
«Боже мой! Как же тогда верилось, что все мечты сбываются! Где взять хоть капельку юношеского оптимизма? Почему прожитые годы добавляют только грусти и разочарования?..»
…Как и Крапивина, Рождественская была медалисткой и поступила в политехнический институт вопреки своей воле и желанию. Разница была в одном — она еще в школе знала, что преподававшие в том же вузе родители никуда ее от себя не отпустят.
Единственная дочь, единственная внучка… Живое воплощение всех несбывшихся надежд и тайных желаний, самая красивая, самая способная, самая любимая… С раннего детства она росла в атмосфере безграничного обожания. Близкие не могли ею надышаться и оберегали от всего на свете: от простуды — с рождения, превратив квартиру в тепличный комбинат, от влияния плохой компании — еще с песочницы, от школьных ухажеров — с первого класса, а бабушка, пока была жива, провожала и встречала ее со школы за руку.
То, что вплоть до старших классов родители никуда не отпускали ее одну, служило поводом для насмешек одноклассников. И как ни отстаивала она свою свободу, как ни рыдала, пытаясь объяснить, что уже давно не маленькая, все было безрезультатно. Во всяком случае, собственные ключи ей выдали лишь после смерти бабушки, в девятом классе, строго наказав при этом, что, переступив порог квартиры, она сразу же должна сообщить о своем благополучном возвращении по телефону.
Если она забывала это сделать или возвращалась домой позже положенного срока, весь вечер родители пили сердечные капли и укоряли: папа с трудом дочитал лекцию, мама не смогла нормально участвовать в заседании кафедры… А все из-за единственной дочери!
Инночка редко ходила в гости. На школьные вечера ее отпускали лишь по большим праздникам и вместо долгих, романтичных прогулок с одноклассниками приходилось со всех ног нестись домой: Боже упаси опоздать! В следующий раз ни за что не отпустят.
Все выходные примерная дочь проводила в кругу семьи, дома или на даче. Пожалуй, единственное, что ей позволялось и даже поощрялось, это чтение. А так как больше заняться было нечем, от корки до корки она прочитывала все: и обязательную литературу по школьной программе, и толстые подписные журналы, и запрещенный «самиздат», который тайком приносили домой родители. Конечно же, они прятали неподцензурные книги, но были не больно изобретательны в поисках укромного места. Тайником служила хранившаяся в кладовке бабушкина корзина с рукоделием, и Инночка отыскивала книги без особого труда. Так что к окончанию школы дочь Рождественских была самой начитанной выпускницей.