Страница 2 из 3
— Что?.. — Это было последнее, что ей удалось произнести. Ее слезы потекли по волосам.
— Это настойка кураре. Заморозка нервной системы, приводит к параличу. Ты же хотела что-то от боли, не так ли?
Она ничего не ответила. Не смогла.
— Эй, хочешь, избавлю от этой боли? Ах, хорошо.
Доктор знал, что дразнить ее было жестоко, но она и сама чертовски его напрягала. Так много вопросов. Какая же трудная пациентка!
— Ты все почувствуешь, — сказал он, опустившись к ее промежности и глядя ей в лицо. Его дыхание было быстрым и горячим. А красоту ее лица усиливал ужас. Доктор знал, что боль сделает это лицо более cовершенным. Он догадывался, что она не поблагодарит его за это, пусть ей и следовало бы.
Смазав железный расширитель лубрикантом, он просунул его в лоно женщины и начал разводить стенки ее влагалища, чтобы все стало хорошо видно.
Она не двигалась. Удивительно, но даже вагинальные мышцы у нее обмякли. Но глаза… он видел, как в них плясал страх, даже когда они закатывались кверху.
Затем он взял скальпель и подошел к верхней части ее туловища. Положив ее обессиленные руки по швам, он расстегнул ей халат, обнажив груди. Соски, при общей ее неподвижности, отреагировали на его прикосновения.
Плавно вонзив острие скальпеля ей в грудь, он стал наносить тонкие красные узоры. Доктор проследил, как струйки крови плясали на поверхности ее плоти. В конце он «перечеркнул» ее соски буквой Х и убедился, что препарат действует.
— Теперь ты моя.
Он опустился на колени между ее раздвинутых ног и начал проталкивать гинекологическое зеркало еще глубже — так, что по ягодицам потекла кровь.
Она моргнула в ответ на боль, о которой доктор не имел ни малейшего представления. Решив отложить инструменты на поздний час, он засунул руку ей прямо во влагалище.
Ребенок начал корчиться и стучать ногами, словно пытаясь отбиться. Вытащив руку, он посмотрел на женщину. Ее дрожащий взгляд был направлен на него. Женщина пялилась так, словно просила о пощаде в последний раз.
Взяв из лотка кюретку, он начал размахивать ей перед лицом своей подопытной.
— Я не использую большинство традиционных инструментов. Не для этого. Вакуум просто все испортит.
Он изучал инструмент, аккуратно водя пальцами по острой неровной поверхности крюка:
— А вот это сгодится.
Он засунул кюретку в вагину женщины, и начал выскабливать склизкую оболочку матки, чтобы ослабить клетки и ткани. Работа требовала осторожности, чтобы нечаянно не перфорировать нежную слизистую.
Кровь вперемешку с амниотическими жидкостями хлыстала фонтаном. Он быстро вытащил кюретку и начал ждать, пока вывалится то, что ему нужно. Сперва из вагины выскользнула плацента — он аккуратно положил ее на столик рядом с женщиной. Затем поток флюидов вымыл наружу плод, пуповина и туловище которого были изрядно потрепаны куреткой. Доктор ловко поймал новорожденного — все еще живого.
Он заметил, что мать тихо плакала. Ее блестящие от слез глаза смотрели на малыша, кровавую массу, уютно расположившуюся в руках доктора. Он положил плод на поднос.
— О Боже! — простонал он, откинув голову в судорогах оргазма. Его окровавленные руки начали сжимать пенис. Дрожа, доктор опустился на колени к концу стола и уткнулся лицом в лобок женщины. С каждым вдохом вкрапления засыхающих соков и куски плоти все глубже пробирались в его ноздри; кровь податливым потоком стекала ему прямо в рот.
Вскоре он поднял свою голову. Его лицо было перепачкано в липких жидкостях.
Ее стоны были едва слышны. Кураре перестало действовать. Гинекологическое зеркало, все еще торчавшее из ее разодранной вагины, напоминало железный дилдо.
Он закатил глаза — теперь только они и белели на малиновом лице, будто крещенном ее кровью. О, как он завидовал женщинам, как ему хотелось чувствовать то, что чувствуют они. Не то чтобы он хотел быть женщиной — он лишь хотел познать их боль. Познать радость и агонию родов.
— Малш… — прошептала она сквозь стиснутые зубы. Каждый нерв и мускул ее тела были истощены, но сердце продолжало биться в унисон.
Он ухмыльнулся. Малыш. Воздух в палате пропах новорожденной плотью, прогорклыми каплями новой жизни. Это чертово существо, заражающее собой воздух, было почти мертво. Доктор не прочищал ноздри, но ощущал все. Он не стал ни проверять малыша на отклонения, ни даже проверять пол. Это был не тот ребенок, что его интересовал.
Он поднял новорожденного над лотком. И, начав с макушки, принялся слизывать остатки плаценты, амниотических выделений и околоплодного пузыря. Его язык тщательно вычищал тельце малыша от всех послеродовых следов.
Извлеченный на месяц раньше срока, ребенок был таким маленьким, что практически помещался на ладони. Аборт прошел довольно нетрадиционно: плод не разорвало от давления, но тело матери извергло его в целости и сохранности. Нетипично, но ничего уникального. Он уложил извивающегося младенца обратно на железный поднос.
Он снова уткнулся лицом в ее вагину, жадно обгладывая мягкие ткани с металла гинекологического зеркала. Он чувствовал себя помолодевшим, живым. Жизненно важные жидкости, поддерживающие эмбрион, таили в себе удивительные лечебные свойства. Они были полны различных витаминов, обладающих свойствами антиоксиданта. Порой люди с подозрением относились к его желанию получить плаценту, даже в Европе. Тогда он понял, что следует быть более осторожным.
Он взял в руки оставшуюся плаценту и начал медленно поедать ее, тщательно пережевывая, чтобы ощутить ее неповторимый вкус.
— Пожалуйста, — вздохнула женщина. — Вытащите это из меня.
Протерев краем кисти губы, пропитавшиеся засохшей кровью, он поднялся и понял, что совершенно забыл про расширитель в ее влагалище.
Малыш хныкал и продолжал стучать своими крошечными конечностями. Он наклонился над ребенком, чтобы получше изучить его, и вдруг струя мочи ударила доктору прямо в лицо. И это ему понравилось. Маленький мальчик, весь в моче и чем-то кислом. Неимоверно крохотное тельце, полностью сформировавшееся преждевременно. Доктор отнес его в портативный инкубатор, который находился в другом конце палаты для опытов.
Через секунду вернулся к матери и вытащил гинекологическое зеркало из ее вагины. Когда расширитель выскользнул из тела женщины, ее пронзила дрожь, а потом она потеряла сознание.
Он отнес ее вниз, в звуконепроницаемый подвал, и бросил на груду из тряпья и разодранных газет, которая тут же стала влажной от пота и сочащихся выделений. Он начал ждать, когда она проснется и вспомнит все, что произошло. Он знал, что пациентка наверняка будет в бреду, обезумев от боли и страха, но не сомневался, что она останется все такой же великолепной.
Легкий шлепок по лицу в надежде привести ее в сознание. Вдруг голова женщины начала крутиться из стороны в сторону, веки затрепетали, а пот ручьем полился из ее пор и кожа заблестела.
— Где я? — прошептала она, облизывая потрескавшиеся губы пересохшим языком.
— Ты дома, — ответил доктор, вытирая лицо полотенцем.
— Не могу…двигаться…
Она попыталась подняться, но ее голова тут же свалилась назад. Она была слишком слаба, чтобы держать ее на весу.
— Я знаю, — нежно ответил он и залепил ей рот клейкой лентой.
Тяжело дыша носом, она затрясла головой, пытаясь ослабить или сбросить ленту. Она до сих пор не могла понять, насколько ничтожными были все ее попытки.
Он схватил ее за волосы и поволок к сливному отверстию в полу.
— Слушай меня, — проговорил он, стараясь быть услышанным сквозь ее приглушенное нытье. Затем встряхнул женщину, схватил за подбородок и повернул ее голову к себе. Сопли вперемешку со слезами стекали по ее лицу. Глаза женщины были залиты кровью, по всей видимости, вытекшей из потрескавшихся сосудов.
Он наклонился и прошептал ей на ухо:
— Брось это дело, или я убью ребенка.
В этот момент ее голова дернулась, и она направила на него пристальный взгляд.
— Да, твой мальчишка все еще жив. Если ты хочешь, чтобы он остался целым и невредимым, ты будешь делать то, что я скажу.