Страница 127 из 176
Штурман, старший лейтенант Осадчий, тоже был молод. О таких людях говорят: большой аккуратист. Все было у него аккуратным: наглаженная форма, белоснежный подворотничок, начищенные пуговицы, остро заточенные карандаши в планшете.
Представились другие члены экипажа:
— Стрелок-радист сержант Котиков.
— Воздушный стрелок младший сержант Неделя.
Котиков был постарше других членов экипажа и, видно, большой любитель поговорить. Минут за тридцать он успел рассказать о себе многое: работал в Аэрофлоте, радистом на Севере. Участвовал в перелете комсомольского экипажа Москва — Хабаровск. Женат. Есть дочка пяти лет — Галочка. Вся в маму — черненькая…
Младший сержант Неделя был скуп на слова. Биография у него была короткой: десятилетка и служба в армии.
Все эти ребята годились Путивцеву в сыновья. И помоложе командиров часто называют батей, а к Путивцеву сразу прилепилось это прозвище.
— Штурман, покажите, где стоит наша машина, — попросил Пантелей Афанасьевич.
Осадчий надел фуражку и вышел вслед за комбригом наружу. Вечерело. Над аэродромом сгущался туман. Пахло сыростью и грибами.
— Грибы в здешних лесах есть? — спросил Путивцев.
— Кажется, есть. У нас в полку один воздушный стрелок — заядлый грибник. Хвалился — даже белые попадаются.
— А вы, старший лейтенант, не любитель?
— Не знаю, товарищ комбриг, как-то все некогда было…
— Значит, не любитель… Завтра всем экипажем пойдем по грибы.
— По грибы? — удивился Осадчий.
— А почему бы нет? Прогноз на два дня неблагоприятный. Раньше восьмого вряд ли полетим.
У построек Путивцев увидел двухмоторный самолет. Маскировочная сеть с него была снята. Возле машины возились трое в комбинезонах.
— Вот наш «Воробушек», — сказал Осадчий.
— «Воробушек»?
— Так между собой мы называем нашу машину.
— Понятно. Можете быть свободным, штурман. С авиаспециалистами сам поговорю.
— Есть, товарищ комбриг, — тоже официально, бросив руку к фуражке, сказал Осадчий. И, повернувшись кругом, зашагал к штабу.
— Вы техник по связи? — спросил Путивцев военного в комбинезоне, на петлицах гимнастерки которого малиново отсвечивали по два кубика.
— Так точно.
— Я — командир этой машины, комбриг Путивцев, — представился Пантелей Афанасьевич.
— А капитан Середа?
— Капитан Середа заболел.
— Простите, но в нашем полку я вас не видел. Разрешите ваши документы.
К воентехнику подошли еще двое. Как выяснилось, моторист и механик.
Пантелей Афанасьевич вытащил из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение. Воентехник стал внимательно его разглядывать, раза два бросив беглый взгляд на Путивцева, очевидно, сверяя личность с фотографией.
«Надо было не отпускать штурмана… Ребята меня не знают, ну и, естественно… Война ведь…» — подумал Путивцев.
— Пожалуйста, товарищ комбриг. — Воентехник вернул удостоверение. — Что прикажете?
— Ничего. Просто пришел познакомиться с вами.
— Воентехник второго ранга Лосев, — представился он.
— Механик старший сержант Гогоберидзе! — Говорил сержант без акцента.
«Это редко у грузин», — отметил про себя Путивцев.
— Моторист сержант Коробков. — У сержанта был окающий северный говорок.
Расспросив авиаспециалистов о состоянии машины, Путивцев пожелал им отдыха и взял под козырек.
— Разрешите вас проводить, товарищ комбриг? — спросил Лосев.
«Все еще не доверяет. Въедливый лейтенант… Ну что ж, молодец…» — похвалил про себя Лосева Путивцев.
У штаба они столкнулись лицом к лицу с полковником Преображенским.
— Ну как, Пантелей Афанасьевич, познакомились с экипажем?
— Так точно, Евгений Николаевич. И с экипажем, и с техниками… — И повернулся к Лосеву: — Спасибо, воентехник. Как видите, я теперь в надежных руках.
Даже в сумерках было видно, как покраснел техник-лейтенант.
— Разрешите быть свободным?
— Идите.
Полковник Преображенский и комбриг Путивцев зашагали по летному полю.
— Как настроение, Пантелей Афанасьевич? — спросил полковник.
Путивцев отметил, что Преображенский стал обращаться к нему по имени-отчеству. Видно, генерал Жаворонков кое-что рассказал о нем полковнику.
— Настроение, Евгений Николаевич, боевое… Погода вот киснет.
— Погодка — лучше не придумаешь. Придется ждать. А ждать да догонять — хуже всего. Надо бы чем-то экипажи занять. Может быть, еще раз с личным составом весь полет на земле проиграть?
— Я бы не стал этого делать, Евгений Николаевич. Личный состав задачу знает. А еще раз «лететь» даже на земле — лишнее эмоциональное напряжение.
— Это верно, конечно. Но чем-то личный состав занять не мешало бы.
— Если вы не возражаете, я со своим экипажем, например, хочу по грибы сходить.
— По грибы?
— Перед ответственным полетом это неплохое занятие. У нас в НИИ был один летчик, так он перед ответственным полетом всегда по грибы ходил. Говорил, что это хорошо действует на нервы. Потом это стало у него что-то вроде ритуала.
— Занятно. Так вы серьезно по грибы собираетесь?
— Конечно. Если не будет других приказаний.
— Да нет… Идите… Я не возражаю. Ближе с экипажем познакомитесь, так сказать, в неслужебной обстановке.
Утро было таким же пасмурным и холодным, как прошедшая ночь. Затея идти собирать грибы не всем пришлась по душе в экипаже Путивцева.
— Поспать бы лучше, — позевывая, сказал радист Котиков.
— Это что? Приказ? — спросил штурман.
— Приказ! — ответил полушутя-полусерьезно Путивцев.
Позавтракав, Путивцев, Осадчий, Котиков и Неделя направились к лесу. Сначала брели по лугу в густой высокой траве. В ее зелени проглядывали белые и желтенькие головки полевых цветов. «Белые похожи на кашку, но крупнее», — подумал Путивцев.
— Мухомор от белого гриба отличить сможете? — спросил Пантелей Афанасьевич.
— Как-нибудь отличим, — ответил за всех штурман.
— Мухомор? Это красный такой, в крапинку? — спросил Котиков.
— Точно, радист, в крапинку… Да вот он, голубчик…
— И красивый же он, черт, — не удержался Котиков.
— Не все, что красивое, хорошее, — назидательно сказал штурман.
— Нашел! — неожиданно радостно заявил Неделя.
На бугорке, покрытом мхом, на крепкой ножке стоял рыжик.
— С почином тебя, сержант, — сказал Путивцев.
— И я нашел! — воскликнул Котиков.
Кажется, удалось отвлечь ребят от мыслей о предстоящем опасном полете. Ну а сам-то ты отвлекся? Черта с два… Расчетное время полета семь часов. Горючего в баках тоже примерно на семь часов… Но если двигатели будут работать не на форсаже, а на экономном режиме, горючего хватит часов на восемь. Путивцев испытывал самолеты на маневренность, на дальность, на грузоподъемность, но испытать самолет на одном моторе с заданием, кто дальше пролетит на ста килограммах бензина, — на это фантазии не хватило. Конечно, всего не предусмотришь. Война — это и есть сотни испытательных полетов, подсказанных обстановкой, жизнью, боем. Наш боевой опыт не пропадет. Не будем мы живы, будут живы другие. Они передадут этот опыт тем, кто придет в авиацию после нас.
Первый минно-торпедный полк морской авиации Балтийского флота получил приказ в ночь с 7 на 8 августа совершить налет на Берлин. Незадолго перед заходом солнца раздалась команда: «По машинам!» Экипажи заняли свои места согласно боевому расписанию. Над кабиной флагманского корабля взвилась зеленая ракета. Десятки глаз проводили ее взглядом, и тотчас же из глушителей послышались хлопки. Пантелей Афанасьевич запустил сначала левый мотор, потом — правый. Стрелки на шкале приборов показывали всюду «норму». Штурман Осадчий закрыл астролюк и сделал первую запись в бортжурнале.
Получив сигнал, Путивцев стал выруливать бомбардировщик на старт. Последняя проба моторов. Максимальный режим. Затем газ снова сброшен. И теперь уже двигатели набирают обороты для взлета. Вся машина: корпус, переборки, хвост — все дрожит. Но вот тормоза отпущены — тяжело груженная машина, медленно набирая скорость, разбегается по полю.