Страница 18 из 105
Какое то краткое время стояла почти что абсолютная тишина, во время которой троица убийц прислушивалась к звукам из за запертых и забаррикадированных ими дверей — потом раздались мерные удары и крики, переходящие в истошные визги и моления о пощаде.
Через какое то время стало очевидно что люди, выпившие на данном возлиянии отраву предложенную им собственным командиром, пытаются табуретами или даже самим огромным столом — таранить крепкую дубовую дверь окованную медью. Однако вскоре всё затихло и внутри помещения более не было слышно ни одного постороннего звука.
— Сколько ещё ждать? — спросил здоровяк пузан Шильд, которого вся данная ситуация заставила почему то нервничать, хотя ранее ему казалось что он привычен к подобным сценам и никогда не боялся смерти, особенно чужой.
— Дадим им ещё несколько минут для окончательного упокоения, — отвечал агенту Дезидерия, под личиной имперского гонца, коммандор Графф, — потом войдём вооружившись кинжалами. На всякий случай…
Семь минут длились нескончаемо долго. Наконец Графф, вычурно выругавшись, сказал: «Проклятие! Ожидание хуже всего! Заходим и если что, тогда просто добьём несчастных! Они достойно служили под моим руководством и я не хочу что бы они мучались…» — он начал быстро раскидывать недавно созданный троицей завал, ему никто в этом не помогал.
Шильд нервно кусал себе губы, пока Марк весело потирал руки и толкал друга в объёмное брюхо, словно ожидая какую развесёлую потеху увидеть прямо сейчас.
Когда дверь рывком отворилась под усилиями коммандора Граффа, то двум агентам министра Дезидерия и начальнику тюрьмы предстало следующее зрелище: четыре надзирателя, самые крупные из жертв — лежали на полу, прямо у двери, в лужах собственной блевотины и сжимали в руках по табурету. Писцы почему то все трое уткнулись в стол лбами и так и замерли, найдя свою смерть тихо и без особого сопротивления злой судьбе. Лишь старуха кухарка тихо подскуливала в углу и трепыхалась, вся в своих рвотных выделениях. Видимо она выпила слишком мало отравленного вина что бы быстро скончаться.
Подняв немощную старческую голову на тонющей куриной шее, она протянула руку и прокричала, точнее попыталась, а на самом деле громко зашипела, почти шёпотом, видимо от наступившего бессилия от постоянных рвотных спазмов: «Проклинаю вас, предатель! Изменщик! Мы вместе столько лет, а вы, господин коммандор, как после…» — договорить начальник тюрьмы ей не дал: он в мгновение подскочил к своей многолетней кухарке в одном длинном прыжке и с силой воткнул длинный стилет ей в грудь, потом резко выдернул его и ещё дважды вонзил в маленькое, щуплое тело старушки ещё дважды стальное жало.
Женщина пару раз пронзительно ойкнула и немного потрепыхавшись, возможно это лишь показалось Шильду, замерла на полу кабинета.
— Всё. Отмучалась… — успокоившись констатировал Графф, вытирая стилет о старушечьи одежды и брезгливо обходя лужи с блевотиной. — Что делаем далее, господа имперские агенты?
— Ммм… Что? — спросил немного выбитый последними событиями Шильд, но быстро взял себя в руки. — Верно! Усыпляем Руфуса настойкой и ложим в ящик для перевозки, что бы он нам не сопротивлялся и не привлекал внимание при транспортировке. Потом направляемся в замок, где он должен будет находиться ближайшее время, до прихода усиленных конвоев, а потом…
— Что с моими людьми прикажете делать? — глухо спросил Графф, глядя куда поверх головы высокого Шильда.
— А что? — удивился агент министра Дезидерия. — Пускай здесь остаются. Что они сейчас могут сделать?
— Здесь? Здесь?! — словно сорвался с цепи коммандор Графф. — Что вы мелете? Да они за сутки всё завоняют! Вы вообще собираетесь оставлять здесь тюрьму или вам приказано и наш отряд полностью распустить? Мне непонятны приказы из столицы, но я служака и им подчиняюсь! Теперь хочу знать что далее будет с оставшимися людьми и лично мной…
— С оставшимися? — удивились хором Шильд и Марк, и лишь теперь, выглянув вниз из окон бастиды, заметили восьмерых прибывших здорованей в кольчугах и шлемах, с мечами и щитами, и вообще, скорее походивших на отряд ветеранов сержантов, чем обычный тюремный конвой. — Кто это?
— Моя охрана и по совместительству — люди что проводили разведку и дознавание, если нам казался кто подозрительным в округе. Наша тюрьма в пустынной местности расположена, на холме и если кто пробирался к нам без разрешения — они их ловили и довольно долго спрашивали… Всеми доступными способами.
— А почему…
— Не отравил и их? А зачем? — они о Руфусе имеют смутное представление, ибо никогда его в глаза не видывали и скорее всего и не знают кто он такой. Не любопытные профессионалы, что ценят уют и деньги. Мои личные слуги, которых я знал ещё по службе в имперской армии. Они не проболтаются по двум причинам: ничего толком не знают о том, кого я здесь и по чьему приказу содержал, ничем не интересуются — кроме денег, драк, выпивки и баб… Они нас будут сопровождать как охрана, до места передачи Руфуса, от меня, прочим чиновникам империи.
— Ничего такого не будет! — запротестовали агенты Шильд и Марк, боясь что возможно их раскрыли и сейчас коммандор Графф попытается их задержать. — Зачем нам свидетели в столь важном деле?
— Это охрана, а не свидетели и без них я и шага не сделаю! И вам не позволю… — сказал, как отрезал, глава тюрьмы. Агентам главного имперского министра пришлось согласиться с его доводами. — Они помогут мне скинуть наших несчастных коллег в пустующий пересохший колодец, и засыпать их землёй. Когда вернёмся, то сообщим семьям что было нападение и все они пали смертью истинных служак, на своём посту: это меня обелит перед семьями покойных и несчастным их родственникам даст небольшую сумму, из имперских фондов. Вы ведь не против столль скромного поощрения за верную службу?
Шильд с Марком лишь закивали в знак одобрения подобного варианта действий, но между собой зашушукались что Графф совсем не прост и следовало придумать как в дальнейшем поступить с ним самим и его личной охраной, оказавшейся несколько воинственнее чем пара предполагала сначала.
Зашли вызванные коммандором Граффом «здоровые лбы», из его личной охраны и с недоумением уставились на представшее перед ними зрелище с множеством скончавшихся людей.
Однако командир, быстро, одним своим начальственным рыком заставил их начать выполнять его приказы: по-очерёдно вытаскивать на площадку перед тюремными постройками всех умерщвлённых людей, потом вытереть соломой или какой ветощью начисто пол и вообще, кабинет начальника тюрьмы, можно и одеждами убитых, что бы не провонял окончательно от многочисленных рвотных масс что скопились лужами возле валявшихся убитых людей.
Через десять минут все тела бывших сотрудников тюрьмы были вынесены во двор и уложены в ряд. Графф ещё раз из обошёл труппы и отдал приказ своим телохранителям всем им перерезать горло, что бы убедиться что абсолютно все жертвы совершенно точно мертвы.
Приказ был выполнен немедленно и Марк вместе с Шильдом наблюдали, как бойцы Граффа обходят уложенные ими ранее в ряд тела и пока один из головорезов Граффа наступал тем на руки, второй приподымал голову и коротко воткнув кинжал в горло делал быстрый надрез, от уха до уха, потом пара перемещалась к следующему телу.
Начальник тюрьмы приказал присыпать землёй оставшиеся на траве следы крови и стал указывать своим людям куда далее тащить отравленные тела: всех следовало немедленно переместить к старому опустевшему колодцу, на границе участка земли бывшего под тюрьмой и осторожно скинуть трупы туда, внутрь, вниз головой. Потом засыпать землёй и завалить камнями.
Ещё полчаса ушло на перетаскивание тел к колодцу, укладывание перед ним и точное бросание вниз головами, что бы как возможно плотнее, словно сельди в бочке, могли поместиться там. Деревянными лопатами набирали землю, что ковыряли топорами телохранители Граффа и закидывали проём колодца.
Агенты Дезидерия вовсю ругались себе под нос последними словами, но при этом не указывая конкретно кто им насолил. Марк и Шильд с каждой минутой всё сильнее опасались новоприбывших людей из охраны Граффа и видя их почти что собачью преданность своему хозяину и крепкие нервы — когда они особо и не удивились одновременной смерти своих недавних коллег по службе, в узилище для Руфуса и тому, что их тела приходилось прятать, а не везти в ближайший город для проведения погребальных обрядов в храмах.