Страница 12 из 73
Странно… сколько всего пережить вместе с Рожей (не только взлеты, но и падения) — и теперь… его самого бояться. А вернее, скорее всего… стесняться, смущаться. Даже не думала… что я все еще подвластна сему чувству, этому состоянию. Тем более… относительно кого? Моего Федьки…
А потому — не одна, а Женьку под руку… и потащиться в указанное время, в указанное место в указанный день.
К самим воротам (серым, высоким, в два ряда проволокой колючей обвитым, как и весь бетонный забор по периметру) подходить не отважились. Замерли в стороне. Стоим, две идиотки, грызем губы, ногти от нервов, молча наблюдаем, выжидаем… момент «Икс».
— У них че… сегодня массовый выпускной? — заржала Жарова, показательно метнув взор в сторону целого импровизированного автопарка, скопления дорогих тачек, около которых (тоже в ожидании) бродили мужчины: кто курил, кто семечки жевал, кто так… без умолку выступал — сплошной шум да гам, переполох на радостях.
— Мож, кого важного тоже выпускают… — задумчиво протянула я.
— Ага, — залилась звонким хохотом Евгения и повисла у меня на руке. — Рожу твоего… местного авторитета.
— Да иди ты! — не сдержалась я… и тоже загоготала: от волнения уже готова была взвыть, а не только… ржать над недалекими шуточками подруги.
Еще резиновые, бесконечные минуты (от явной паники до откровенных психов) — и скрипнули наконец-то ворота, зарычали засовы. Залаяли собаки.
Едва я хотела кинуться с Жаровой вперед, как тотчас подались и молодые люди в ту же сторону — а потому… позорно, покорно отступаем. Такое количество грозных кобелей — даже моей храбрости… не по силам выдержать. А потому прижались с Женькой к бетонной стене-забору — и обмерли тихо в ожидании: наш — не наш. Кому повезло больше?
И вот она — истина. Высокий, худой… как глиста. Рожа… мой Рожа — что не есть рожа. Победа за нами. Но только я вперед, счастливая, силой потащив в омут за собой подругу, как огорошенная вновь покорно замерла.
Мужчины подались к нему — и принялись по-братски приветствовать…
— Какие люди! — взревел один из незнакомцев, разведя широко руки в стороны. — И без охраны.
— Е-е! — радостно в ответ, поддаваясь на участие, Федька. — Твоими молитвами!
Теплая, радушная встреча. Вмиг принялись протискиваться к нему и остальные молодые люди. Горячие рукопожатия, жадные объятия, дружеские по плечу похлопывания.
— Ну че, братуха?! — слышится… сквозь смех голос одного из толпы. — Заудошил систему? Молоток, че…
— Эт Мазуру спасибо, — заржал в ответ Рожа. — С моим-то везением и финансами… иного надо было ждать: думал, наоборот, добавят.
Загоготали остальные…
— Ладно, че стоять тут, глаза мозолить вертухаям? По тачкам и к Валику?
Черт! Дальше тянуть и страху уступать нельзя — бессмысленно… и чревато.
А потому резвые шаги вперед и замерли мы с Женькой за спиной… виновника торжества.
— А это че за… барышни? Фанатки твои пришли? — кивнул в нашу сторону, давясь ехидным смехом, один из его товарищей.
— А? — живо обернулся.
Словно кто миллиарды вольт через меня пропустил, с головы до ног молнией прошибая.
Родные, любимые глаза. Улыбка — век которую бы наблюдала.
Прошлое… теплым, нежным беспечным эхом мне усмехнулось, все прошлые обиды, злость… смывая на нет. Позорно покатились по моим щекам слезы. Вот-вот разрыдаюсь во всю, идиотка. Как я могла… столько времени сопротивляться?..
Стоит, сверлит меня взглядом — и не узнает. Иногда все же метает взор на Женьку, но тотчас осекается — чувствует… но боится признаться.
— Ника, что ль? Ты это? — дрогнул голос… да и глаза уже заблестели в не менее позорной, изнеженной слабости, чем мои.
Визг, отчаянный, бешенный, горький, вырвался из меня наружу, вовсе срывая с петель приличия. Прожогом кинулась ему на шею. Обнял, сжал до боли, до хруста, казалось, и сам желая свою душу с моей связать.
Долгие, сладкие, волнительные мгновения — тону… с головой ныряю в его омут, и пусть это трясина — рвусь в его мир, отметая все прошлые доводы окончательно.
Некит. Я была и всегда буду его Некитом, сколько бы себе не врала и не убеждала в обратном…
— Сука ты… — только и смогла… что прорычать в ответ, на ухо, еще сильнее прижимаясь к нему всем телом.
— Я тоже тебя люблю, — тихо… сквозь смех, шмыгая носом. — Прости, Ник…
Задыхаюсь, заливаюсь, упиваюсь его ароматом, теплом.
Молчу, носом тычусь в шею. И плевать на свидетелей, на чужие мысли… на свое позорное проявление чувств. На весь мир плевать. Мой Федька — и он здесь, рядом. Свободен.
— Спасибо… что пришла, — тихо, несмело, шепотом.
— Я тебя убью… только опять вляпайся во что-то, — рычу сквозь откровенный уже рев.
Заржал пристыжено:
— Заметано.
— Ну ладно… хватит, — решаюсь съязвить, дабы хоть как-то собраться с духом, подавить в себе и в нем и так зазорно при всех явленную хлябь. — А то еще подумают… что мы какие-то сопливые девчонки, — цитирую его же, эхом из детства.
Загоготал:
— Они и так уже это подумали.
Вторю смехом.
Открыла веки. Едва попыталась отстраниться, как что-то странное, жуткое взорвало, вывернуло меня наизнанку. Пронзительный взгляд Роже за спину… прямо по курсу — и окоченела, мертвая: Мира. Передо мной стоял Мирашев и, хоть явно сражался с шоком, все же на губах нарисовал ядовитую змеюку.
Отстранился от меня Федька, отчасти даже силу приложив, сражаясь с моим оцепенением.
Шумный вдох, прокашлялся Рогожин:
— А это кто? — ухмыльнулся, кивнул в сторону Жаровой.
— А-а… — замялась я, казалось, вообще забыв все слова. Но еще усердия, дабы собраться с духом, мыслями. И хриплым, тихим голосом: — Подруга моя… Женя, познакомься, — махнула я рукой. — А это… — и снова невольное зависание, взгляд мой так и норовил коснуться… иного лица… иного человека, что буквально уже дыру во мне просверлил своим палящим взором. — Федька, брат мой.
— Ага, брат, — враз притянул меня вновь к себе Рожа, сжал в объятиях, потрепал волосы на макушке. — Ниче се… выросла. Почти меня по росту догнала.
— Да куда мне? — немного ожила, рассмеялась я. Взор на своего шкодника.
— Ну че, девчули, куда? С нами? — метнул счастливый, пылающий коварным предвкушением, взгляд около Федор. На меня, на Женьку. — А?
— «С вами» — это куда? — взволнованно, поспешно выпаливаю я.
— Как куда? — ржет. — Ну, не домой же? ПРАЗДНОВАТЬ!
— И вправду, — вмиг подключился знакомый Рожи — тот самый, кто первый его так горячо приветствовал. — Айда с нами на дачу! Шашлычки, винишко, природа! Там озеро, рыбалочка!
— Ага, именно, Мазур, еб*лочка! — слышится вдруг знакомый голос. Шаг ближе — и навалился на плечи ему мой «старый знакомый». — Привет, Ник, — ядовито-игривое.
Обмерли все.
Окаменела и я… разоблаченная. Черт, лишь бы обо всех наших приключениях не стал вещать — ибо… всё это явно не для нервной системы Рожи.
— А вы че, знакомы? — наконец-то совладав с собой и прекратив безумное метание взглядов то на меня, то на него, выдал Федька.
— Да так, — спешно отзываюсь я. — Чуток. Видела раз с Рыжиком, — резво, твердо, явно давая понять, где черта нашей правды.
Загоготал враз Мирашев. Шумный, глубокий вздох — и отстранился от товарища. Выровнялся во весь рост.
— Ага… разок, — едкое. — Просто… запоминающаяся очень… личность.
— Ты это, — сквозь улыбку, но довольно-таки серьезно, грозно рыкнул Рожа, — как и остальные… попридержите коней, а. А то я быстро вам… ваши бубенчики пооткручиваю.
— Да что ты?! — удивленный, понимающий возглас Мазура. — Без базара, братух! — постучал по плечу. Но Федька уже не реагирует — сверлит взглядом Мирона, а тот — меня… своим коварный, бесовским… будто назло, спецом разжигая бойню.
Тихо, грубо Рогожин:
— Только пальцем ее тронь.
— Гы… — вырвалось веселое из гаденыша. Вмиг перевел взгляд на Рожу. Еще шире, добро ухмыльнулся: — Да ладно… че ты? — кивнул. — Всё нормально. Я же понимаю…