Страница 108 из 167
Торопливо запихивая в сумку одежду и книги, Лукреций пытался понять, сколько у него остаётся времени. Он вышел из дома Медеи примерно три часа назад. За это время магистр Гохр на своих коротких ножках едва успел бы дойти до собора Восшествия, если конечно он не спрятался внутри чужой кареты - ловкости него на это бы точно хватило. Тобиас Гохр, несмотря на видимую неуклюжесть своего тела, мог быть столь же юрким и пронырливым, как и крыса. Но ведь ему ещё нужно было найти Доминика Бромеля, а в сам собор он едва ли сунется - для созданий тёмной магии нахождение в храме божьем было мучением. Значит Гохр скорее всего будет поджидать епископа в личных покоях.
В лучшем случае у Лукреция было ещё несколько часов, в худшем - у дверей его уже ждала бы стража епископа в компании с инквизиторами, специализирующимися на поимке оступившихся чародеев. Маг метнулся к окну, напряжённо высматривая признаки следы присутствия церковников. Но на улице было привычно сонно и тихо, только в доме напротив старуха суетливо собирала развешанное на верёвках бельё. Судя по потемневшему небу и сырой влажности в воздухе, собирался дождь.
Попросив про себя прощения у Жерара, Лука выгреб его сбережения из укромного места, спрятав кошелёк во внутренний карман. "Пора".
К сожалению, чёрный вход был закрыт хозяйским ключом, а времени взламывать замок не было, поэтому пришлось идти через переднюю. Приоткрыв входную дверь, Лука несколько секунд вглядывался в полумрак снаружи. Раздались раскаты грома и по крыльцу забарабанили тугие капли дождя. Что ж, можно считать это хорошей приметой... хотелось бы считать. Накинув на голову капюшон, Лукреций выскользнул наружу, привычно запирая чуть заедающий замок на ключ. Но прежде, чем он услышал щелчок, тяжёлый удар в спину бросил его на перила лестницы, выбивая воздух из лёгких. Дверь вновь распахнулась, а затем его втащили внутрь квартиры, швырнув на пол. Маг попытался подняться на ноги, когда его пнули в живот, заставляя скрутиться от боли. Самое поганое, что он не видел того, кто избивал его, а значит, не мог защититься.
- Этни геверто ниа... - зашептал маг единственное заклинание, пришедшее ему сейчас на память, но не успел договорить. Чья-то рука схватила его за волосы на затылке, рывком поднимая на колени и запрокидывая голову. Чужие пальцы сдавили горло, заставляя Луку замолчать.
- И что это ты собирался со мной, мальчик, сделать? Впрочем, не важно. На меня почти не действует магия.
Лука дёрнулся, узнав шелестящий голос. Тот невидимый спутник святого Эльгерента. Если верить Медее, сам Енох Хемельский. Безумный фанатик из тех времён, когда на костёр отправляли даже по малейшему подозрению. В профилактических целях, так сказать.
Прикосновения Еноха к коже жгли, доставляя мучительную боль, но хуже всего было осознание, что этому врагу он не может противопоставить ничего.
- Лукреций... когда Тобиас сказал мне, что ты являешься наследником древней крови, я не поверил ему. Конечно, подумал я, мальчишка силён, но это лишь тень той силы, что была когда-то у истинных тёмных магов. Тогда, когда я видел тебя в последний раз, ты был гораздо слабее. Но теперь сила плескается внутри тебя... о-о-о, ты на самом деле гораздо более ценный приз, чем может подумать Доминик Бромель.
Сухой смех оцарапал слух молодого мага, а прикосновения невидимки казалось вытягивали из Луки саму жизнь. Когда перед глазами же начало темнеть, Енох отпустил его, но желание бежать уже пропало.
Он лежит на камнях, уставившись расширенными от боли глазами в серое небо. Темнеет... нужно вернуться домой, пока мама не начала ругаться. Но встать невозможно, слишком сильна боль, слишком сильна слабость. Он упал... наверное, был неосторожен.
Томас предупреждал его, говорил ему, что он слишком неловок, чтобы играть со старшими братьями на скалах. Если бы не насмешливые, презрительные глаза Равеля, он наверное бы послушался. А вместо этого взял и ввязался в дурацкую потасовку с Рави.
Но... это было тогда, в детстве. А сейчас он может защитить себя от любых нападок братьев, да и живёт он уже не с мамой, и не должен ни перед кем отчитываться. Значит это воспоминание или сон. Слишком реалистичный, но всё же сон.
Слева доносится шорох, и Лука поворачивает голову, пытаясь не обращать внимания на тянущую боль в шее. Взгляд его упирается в согбенную спину брата. Равель. Он помнил, что именно брат сидел рядом с ним тогда.
- Прости, я не хотел. Я не хотел, Рави...
Тот оборачивается, и только тогда Лука понимает, что с его братом что-то не так. Он должен быть младше, не старше его самого сейчас. А вместо этого на него смотрит взрослый Равель, со шрамами на лице и рано начавшими седеть волосами.
- Я собирался убить тебя, - почти ласково говорит он. - Почему ты не умер, уродец?
Этого не было! Равель так не говорил, да и смотрел тогда брат на него не с отвращением, а со страхом и потрясением.