Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 67

Я начал объяснять Фёдорову, что же я тут изобразил. А там были эскизы, начиная от пистолета и заканчивая миномётом. На что Фёдоров сказал — Господин адмирал! Насчет бомбомёта я право не зная что вам сказать, так как этим оружием я не занимался.

— Ничего страшного в этом нет. Я думаю у вас есть на примете тот кто возьмётся за изготовления опытного образца. Тут в принципе всё предельно ясно, самое сложное вот в этом миномёте — это изготовить мину.

— Попробую-ка я уговорить полковника Мигура, это его определённо заинтересует — после минутного обдумывания проговорил Федоров.

— Но вот и отлично, с одним образцом определились. А вам и тем кто у вас будет в помощниках нужно в первую очередь довести до ума свою винтовку и на её конструкции создать автомат и ручной пулемёт. Вы же перед войной винтовку под свой патрон сделали, и она показала хорошие результату.

— Тот патрон был в две с половиной линии или 6,5-мм, вот только с этой войной никто такими патронами заниматься не будет.

— Значит надо переделать механизм под похожий боеприпас. А вы обратите внимание на патроны от японской «Арисаки», там ведь тот же калибр, 6,5-мм.

— Так я и делал свой патрон именно с него. Так что японские патроны вполне подойдут, только нужно немного переделать механизм на винтовке.

— Это же всё упрощает. Если наладим производство автоматов, то в Японии надо просто разместить дополнительный заказ на эти патроны, ну а потом начинать производить их у себя. Владимир Григорьевич у меня есть ещё один вопрос, а у нашего главного противника разве автоматических винтовок нет?

— В Германии и Австро-Венгрии, как и у нас перед войной разрабатывались свои автоматические винтовки, но похоже что также как и мы не успели их довести до производства. Но нам стало известно, что они перекупили какое-то количество винтовок у швейцарской оружейной фирмы — что по заказу Мексики изготавливала у себя автоматические винтовки Мондрагона.

— Стало быть пока немцы не имеют своих автоматических винтовок, но возможно что в ближайшее время они у них появятся. Значит надо нам поторопиться, и первыми приступить к изготовлению.

— Начать-то мы начнём из того что было заготовлено до войны, но этого очень мало. Вот только ни известно, на какое количество соизволит сделать заказ военное министерство и сделает ли.

— Сделает, обязательно сделает, и этот заказ будет большой.

Мы с Фёдоровым так увлеклись разговорами на различные военно-технические темы, что ещё часа два проговорили не наблюдая часов, только один раз я заметил что Качалов что-то порывался мне сказать, но я только отмахнулся от него. Спохватились мы когда на часах было четыре часа пополудни. Фёдоров начал прощаться, сожалея что у него совсем нет времени продолжить разговор, надо возвращаться в столицу. Проводив до выхода из госпиталя, мы расстались с ним как большие друзья.

После этого разговора я со всей отчетливостью понял трагичность положения на первом году войны. Запасов не было, оружейные заводы обладали слабой производительностью, закупить большие партии винтовок и патронов сразу не удалось. Но сейчас понемногу положение с оружием началось выправляться, но всё равно оно было ещё очень тяжёлое.

Фёдоров перед поездкой в Англию получил разрешение на четыре дня съездить в Сестрорецк на оружейный завод. Кроме того он поручил разыскать Коровина и направить того на завод в его распоряжение как оружейного мастера, что и произошло на третьи сутки. А пока Фёдоров со своим помощником и учеником в одном лице, начал решать задачу по переделке винтовки под японский патрон. Надо было также договориться с товарищами по оружейному цеху, о начале подготовительных работ к сборке первых образцов автоматической винтовки из комплектов изготовленных перед войной. Когда он в середине октября отправился через Архангельск в Англию, на заводе в оружейной мастерской уже кипела работа над доводкой его автоматической винтовкой в варианте автомата.





(В январе 1916 года, Федоров вернулся обратно в Россию, где он узнал, что в оружейной мастерской Сестрорецкого завода было собрано и отлажено сорок три автомата. Теперь осталось только решить вопрос, на каком из участков фронта провести войсковые испытания первой партии нового оружия. Кроме того Коровин на пару с Токаревым продемонстрировали ему два вполне работоспособных ручных пулемёта с усиленными стволами переделанных из его же винтовки с магазином на сорок патронов. И самое интересное они приберегли на десерт, это оказался опытный образец автомата под маузеровский пистолетный патрон. Ещё одним образцом, был переделанный пистолет маузер в укороченный карабин, с магазином на двадцать патронов) Так что дело сдвинулось, и к летнему наступлению наша армия должна получить новое орудие хотя и в мизерных количествах. Но это только начало.

В первых числах октября я наконец-то покинул госпиталь, чему был несказанно рад. Но с другой стороны мне было тяжело отсюда уезжать, так как Анастасия оставалась служить в госпитале. Как вы помните, когда я всё же решился сделать Анастасии предложение, ко мне приехал полковник Фёдоров. Так что в тот день я не смоги поговорить с ней, хотя она и заходила ко мне когда закончила обход раненых. Но видя мою занятость, не стала мешать. Мы были так увлечены с Фёдоровым разговорами, что те четыре часа которые он пробыл у меня, пролетели для нас незаметно. Это именно в тот момент, — когда Анастасия приходила — и заглядывал в мою палату Качалов, пытаясь что-то мне сказать. После отъезда Фёдорова я решил разыскать её, но в госпитале Анастасии уже не было. Наш разговор состоялся вечером следующего дня.

Она дала согласие стать моей женой, но пока до нашего венчания остаётся в госпитале — помогать раненым. Но обещала приезжать ко мне в Петроград.

В первую очередь я направился в Гельсингфорс, надо было встретиться с командующим, обсудить некоторые вопросы и предложения, что созрели в моей голове, пока валялся в госпитале. Встретится с Трухачевым, побывать на кораблях, поговорить с офицерами, попросить их, как и Вяземского написать отчеты, пожелания, замечания.

До Гельсингфорса я добрался на попутном корабле. Узнав у начальника порта, что в Гельсингфорс сегодня уходят два посыльных судна. Одно до полудня, другое после. Вот я и выбрал то что уходило пораньше, намереваясь попасть в главную базу флота ещё засветло.

Первым уходило посыльное судно «Илим», на его борт я и поднялся, а через некоторое время пожалел об этом. Эту скорлупку во время перехода мотало так, что через два часа я начал скрежетать зубами от боли в груди. И хотя я, уже после обеда поднялся на борт штабного корабля «Кречет», но проклинал сквозь зубы свою глупость — совершить переход на скорлупке. Кое-кто из флотских, кого я встречал по пути в адмиральский салон, удивленно поглядывал на меня — и по какому поводу это я ругаюсь?

Командующий принял меня сразу. Я заметил, что он был в приподнятом настроении. Что-то происходило на флоте. Да и рейд был полупустой, как я заметил, когда подходил к «Кречету». Из тяжелых кораблей тут находились только линкор «Севастополь», крейсера «Баян» и «Громобой» а также несколько старых эсминцев.

Михаил Коронатович! Наконец-то тебя выпустили и по виду вполне в боеспособном состоянии. Поздравляю с выздоровлением.

— Подлатать-то меня подлатали, и думал я всё в порядке. Ну, так, немного побаливало, когда по земле ходил, да неспешным шагом. Решил, что это в скором времени пройдет, как только начну полной грудью дышать морским воздухом.

— И что же случилось?

— Да я сегодня взял да не подумавши, решил прибыть сюда на «Илиме», предположил, что так доберусь быстрей, чем на «Абреке». Да, прибыл раньше на несколько часов, но вот сам переход на этом судёнышке чуть меня не доконал.

— Что так? Раны дали о себе знать?

— Вот-вот. Будь это крейсер или линкор, я возможно даже ничего не почувствовал бы. А на этом челноке всё душу вытряс.

— Сейчас вам адмирал полегчает, если вы узнаете хорошие новости, которые приходят с курляндского берега.