Страница 3 из 47
Про маму он рассказал ещё, какая она красивая, и молодая, и высокая, какие мягкие и светлые у неё волосы, какие синие глаза и чёрные ресницы. Особенно же расписал он, как хорошо от неё пахнет, когда она входит к нему, прежде чем уехать в гости. Дело в том, что она очень скучает без папы и ей надо ездить по гостям.
Дженни призналась, что и сама любит хорошие запахи, но очень рассердилась, что Питеру не разрешали взять котёнка. «Повернуться негде!» – негодовала она. – «Да мы и места не занимаем… и никого не трогаем, если к нам не лезут…» Но няню она поняла и на неё не обиделась.
– Бывают такие люди, – сказала она. – Боятся нас, и всё. Мы ведь тоже иногда кого-нибудь боимся. Но с такими хоть знаешь что к чему. А вот если кто тебя любит… или говорит, что любит… а потом…
Она не договорила, быстро отвернулась, и принялась яростно вылизывать себе спинку. Питер успел заметить, что глаза у неё как-то странно заблестели, но подумал, что этого быть не может – кошки ведь не плачут. Позже он узнал, что они и плачут, и смеются.
Чтобы её отвлечь, он стал как можно подробнее рассказывать про вчерашние события; но только он упомянул кошку в скверике, Дженни оживлённо спросила:
– А она красивая? Красивей меня?
Питер вспомнил хорошенький меховой шар с пышными усами, но обижать свою спасительницу не захотел. Сама она красотой не отличалась. Правда, глаза у неё были ничего, но при такой худобе какая уж красота. Однако он смело воскликнул:
– Ты куда красивей!
– Нет, правда? – переспросила Дженни, и Питер услышал впервые, как она мурлыкает.
Когда он досказал всё до конца, она долго думала, глядя вдаль. Наконец она повернула к нему голову и спросила:
– Что же нам делать?
– Не знаю, – сказал Питер. – Если уж я кот, что тут поделаешь!..
Дженни положила лапку ему на лапку и сказала:
– Котом сразу не станешь. Надо нам будет позаниматься.
– Чего там, – сказал Питер, которому заниматься надоело. – Ешь мышей да урчи, только и всего.
Дженни было обиделась, но мордочка её почти сразу стала ласковой и даже как будто красивой.
– Я тебя всему научу, – пообещала она. – Только никому не говори, что ты мальчик. Мне сказал, и ладно, другим не говори, не поймут.
Питер кивнул, и Дженни нежно погладила его. Лапка у неё двигалась так мягко, что Питеру стало совсем хорошо.
– Что ж, начнём, – сказала Дженни. – Чем раньше, тем лучше. Первое и самое главное – умывание. Кошкам надо знать, как умываться и когда. Вот слушай…
Глава 5
Когда тебе трудно – мойся!
– Когда тебе трудно – мойся, – сказала Дженни. Сидела она ровно, и даже строго, под самым «N» с короной и сильно напоминала учительницу. Но глаза у неё радостно поблёскивали и меховые щёки раздвигала улыбка. Свет падал прямо на неё, словно она была на сцене.
– Если ты ошибся, – говорила она, – или запутался, или расстроился, или обиделся – мойся. Если над тобой смеются – мойся. Если не хочешь ссоры – мойся. Помни: ни одна кошка не тронет другую, когда та моется. Это – первое правило кошачьей вежливости. Всех случаев и не перечислишь. Скажем, дверь закрыта, ты не можешь попасть домой – присядь, помойся, и успокоишься. Кто-нибудь гладит другую кошку или, не дай Бог, играет с собакой – мойся, и тебе будет всё равно. Загрустил – мойся, смоешь тоску. Разволновался – мойся, и возьмёшь себя в лапы. Всегда, везде, в любом затруднении – мойся, и станет лучше.
– Конечно, – заключила она свою речь, – кроме того, ты станешь чище.
– Мне всего не упомнить, – сказал Питер.
– И не надо, – отвечала Дженни. – Помни общее правило: трудно тебе – мойся.
– Не научусь я по-вашему мыться, – снова попытался Питер, который, как все мальчики, мыться не любил. – Как я до спины дотянусь?
– Какая чепуха! – воскликнула Дженни. – Помни, кошка дотянется до любого места. Сразу видно, что у тебя кошки не было. Смотри на меня и повторяй. Начнём со спинки.
Она выпрямилась ещё сильнее, на удивление легко и грациозно, повернула голову, почти вывернула, и принялась короткими ударами язычка мыть левую лопатку, вжимая подбородок в серый мех. Охватывала она всё больше места, и, наконец, её язычок проводил каждый раз по всей спине.
– Никогда не смогу! – вскричал Питер. – Мне и голову так не вывернуть!..
– А ты попробуй, – сказала Дженни.
Он попробовал, и голова повернулась носом назад. Тогда он высунул язык, лизнул белый мех, и дело пошло.
– Молодец! – подбадривала Дженни. – Браво! Вот видишь, как легко. Теперь пониже, вниз по хребту…
Долизав до середины спины, Питер так обрадовался, что замурлыкал, не переставая мыться, и это ему удалось.
– Чтобы вымыть нижнюю половину, – сказала Дженни, – изогнись вот так и опустись немного, полулежи-полусиди… Очень хорошо!.. Обопрись на правую лапку, а левую прижми, чтоб не мешала. Так. Мой левую сторону до конца, перевернись, и мой правую.
Питер всё выполнил, удивляясь, как это легко, и даже попытался вылизать в такой же позе хвост, но Дженни его поправила:
– Придержи его лапой. Да, да, правой. На неё опирайся, ей и держи. Вот так. Мыть под хвостом научимся позже. Сейчас отработаем живот, манишку, лапы и внутреннюю сторону ляжек.
Передние лапки он вылизал с легкостью, но к манишке перейти не сумел.
– Со временем, – сказала Дженни, – будешь мыть манишку сидя, но пока ложись, так легче. Ложись на бок.
Он лег и обнаружил, что может мыть свой мех прямо под подбородком. Однако дальше груди он не дотянулся.
– Да, это потрудней, – улыбнулась Дженни. – Смотри на меня. Сядь, и притом на хвост. Обопрись на любую из передних лап, можно и на обе. Задние расставь. Главное – правильно изогнуться, мы очень гибкие.
Всё выходило так хорошо, что Дженни ввела новый метод.
– А как ты вымоешь задние лапы изнутри? – спросила она.
– Ну, это легко! – опрометчиво ответил Питер; но у него ничего не получилось, хвост и лапы начисто перепутались, и он неуклюже повалился на бок. Дженни огорчилась.
– Ах ты, зря это я! Догадаться очень трудно, и сама поза трудная. Ты слышал такое выражение: «нога пистолетом»? Ну, видеть-то ты видел, – и она подняла заднюю лапу прямо вверх.
Поза была совершенно немыслимая, ее мог бы повторить только циркач, и всё же Питер принялся за дело, но снова чуть не завязался узлом.
– Нет, смотри, – сказала Дженни. – Давай по порядку. Сперва примостись покрепче на основании хвоста. (Питер примостился). Так. Обопрись на левую переднюю лапу. Так. Теперь сядь поудобней, а спину изогни. (Питер превратился в заглавное «С»). Так. Вытяни левую заднюю во всю длину, для равновесия, тогда не свалишься. А вот теперь вытягивай правую прямо вверх. Да, хорошо, только не внутри правой передней, а снаружи. Ну вот! Опирайся как следует, всем весом… прекрасно!
Питер обрадовался, и ему захотелось, чтобы няня увидела его. Теперь он лизал где хотел, без подсказок, сам вылизал левую лапу, вызвав восхищение наставницы, которая, однако, сообщила, что это ещё не всё: он не умеет мыть затылок, уши и морду.
Питер с готовностью высунул язык, но ничего не получилось, и он жалобно проговорил:
– Вот оно, самое трудное…
– Нет. Это самое лёгкое, – улыбнулась Дженни. – Смочи переднюю лапу… (он смочил) и мой где хочешь.
– Прямо как губкой! – обрадовался Питер. – Няня всегда следит, вымыл ли я за ушами.
– Теперь буду следить я, – сказала Дженни.
И Питер вымыл дочиста сперва уши, потом – щёки, потом затылок, потом усы и подусники, и, наконец, маленький треугольник под самым подбородком.
В последних лучах солнца он видел, как сверкает его белейший мех, который стал теперь пушистым и нежным словно шёлк; но глаза у него слипались, и будто издалека доносился ласковый голос Дженни: