Страница 74 из 104
В общежитии я подружилась с двумя преподавательницами, выполнявшими функции тьюторов, они приглашали к себе вечерами по несколько студенток, беседовали с ними на самые разные темы за чашкой чая, по воскресеньям ходили с теми, кто посещал церковь, на утреннюю службу. Нельзя с полной уверенностью утверждать, что девицы стремились к этому общению, однако оно входило в ритуал, установленный в женском общежитии. Вместе с мисс Кулл, как звали одну из этих преподавательниц (она была выпускницей Кембриджа и преподавала историю Англии), мы ездили в Блекпул, Сент-Хеленс, Беркенхед и некоторые другие места в окрестностях Ливерпуля. С ней же была я и в Манчестере, в картинной галерее, знаменитой полотнами прерафаэлитов.
Жила в ливерпульском общежитии ещё одна мисс, готовящаяся в самом ближайшем будущем стать миссис. Мисс Энн Соммерфилд, аспирантка кафедры ботаники, жила ожиданием бракосочетания с аспирантом Манчестерского университета мистером Хопкинсом, занимавшимся геологией и вместе с тем, как и его избранница, готовившимся к деятельности миссионера в одной из азиатских стран. Они были помолвлены уже два года, но терпеливо ждали свадьбы, пребывая в разлуке: он в Манчестере, она — в Ливерпуле. Он писал ей раз в неделю, она отвечала каждую неделю. Раз в месяц он позволял себе тратиться на поездку в Ливерпуль, занимавшую всего сорок пять минут на поезде; раз в два месяца она посещала его в Манчестере. Они экономили во всем, готовясь к будущей совместной жизни.
Была ещё одна обрученная, проживавшая в том же общежитии на Элмсвуд-роуд: мисс Эмили Баттер, работавшая помощницей главного повара. Свадьба её была назначена на весну 62-го года, а пока ещё была поздняя осень и начало зимы 61-го. Мисс Баттер готовилась к предстоящему событию строго по составленному плану: в соответствии с составленным списком родных и друзей рассылались приглашения на свадьбу, сопровождаемые описью возможных и желательных свадебных подарков, включающих предметы домашнего обихода различной стоимости и разной значимости. Каждый мог выбрать то, что считал возможным подарить, отмечал выбранное галочкой и отсылал список правителям, а те вновь отправляли его следующему адресату, изъяв из него отмеченное. Родственники более состоятельные и связанные более близкими семейными узами — бабушки, тетушки, дядюшки, куны и кузины, крестные отцы и крестные матери, — ставили пометки возле таких обозначений, как сервизы столовые, чайные, кофейные, пылесосы и наборы ложек, ножей и вилок, ковер или тигровая шкура. А остальные помечали галочками салфетки, скатерть, половичок, диванная подушка и тому подобное. За год переписки все было определено и оговорено вплоть до поводка для маленькой собачки и совочка для золы из камина. Оставалось дожидаться намеченного срока.
Интересными из всех ливерпульских знакомств, особенно интересными и вышедшими за рамки официального общения оказались встречи и общение с профессором Городецкой и миссис Пирс, преподававшей русский язык в школе Берлица. Обе они по происхождению своему были русскими, и ту и другую при разных обстоятельствах судьба занесла в Англию. О каждой хочется рассказать, вернее, не столько о них, ибо для этого нет у меня оснований, сколько о впечатлениях от знакомства с ними.
52
Есть дома, в которых никогда не бывает тепло. В Ливерпуле их много. Особенно запомнился один, стоящий на Экбёрс-вейл. Такой же, как десятки вокруг, он выделялся лишь тем, что у его крыльца росла тоненькая березка. Она была трогательно одинока среди окружающих её серых стен. Все чисто прибрано перед подъездами соседних домов, аккуратно подстрижены лоскутки газонов, тщательно подвязаны низкорослые кустики роз. А белый ствол березки тянется и устремляется вверх, с поразительной стойкостью выдерживая единоборство с ветрами, несущимися с Ирландского моря.
В доме на Экбёрс-вейл живет Надежда Даниловна Городецкая. Английский обычай давно превратил её в миссис Городецки, зачеркнув сложное для произношения русское имя и отчество. Ей под шестьдесят. Почти всю свою жизнь она прожила в Англии, увезенная из России ещё ребенком в самый канун революции. В юности, в ранние годы эмиграции она была тесно связана со многими русскими литераторами, убоявшимися надвигавшейся на Россию «смуты» и расставшимися с родиной. Шли годы, и эти связи становились слабее, а потом и совсем оборвались. Из Парижа она, выйдя замуж, переехала в Англию, в Оксфорд, после смерти мужа перебралась в Ливерпуль, получив место заведующей департаментом русского языка и литературы. Миссис Городецкая о прошлом говорить избегает. Конечно, ливерпульский университет ни в какое сравнение не может идти с Оксфордским, где ей посчастливилось провести почти десять лет. Но в Ливерпуле она стала профессором и уже три года возглавляет факультет. Три года назад был куплен дом в престижном районе города, и у крыльца его в одно из редких в её жизни мгновений внезапной чувствительности миссис Городецки посадила березку.
Свой дом Надежда Даниловна показывает с гордостью. Странный это дом. Не сразу можно определить, кто живет в его холодных стенах. Хозяйка называет его «типично английским» и демонстрирует его как образец, сочетающий черты британского интерьера с новейшими достижениями техники. «Британский интерьер» проявляет себя и в двухэтажной планировке дома, и в узкой крутой лесенке, ведущей к расположенным наверху спальным комнатам, и, конечно, в камине, в этом жизненном центре дома. Камин находится в гостиной, он выложен цветными изразцами и оснащен всем необходимым для языческого ритуала поклонения огню. Здесь длинные железные щипцы и ведерко для угля, совок и щеточка, помогающая содержать в чистоте каминную решетку, небольшой экран, который ставят перед пламенем, когда оно разгорается особенно сильна На каминной полке — часы, вазочка с несколькими усохшими стебельками и травинками. Перед камином — уютный диванчик, кресла. А то, что имеется в виду под «новейшими достижениями техники», воплощено в лучезарном облике новенькой электрической плиты, сияющей белизной своих стенок в углу кухни. Плита автоматическая, и ей твёрдо известно, когда жаркое будет вполне готово и в какой момент яблочный пирог можно считать испеченным.
Старинный камин и электрическая плита в доме одинокой женщины, не имеющей ни времени, ни стимула заниматься хозяйством, — соединение несколько парадоксальное. Ежедневное приведение камина в порядок начинается для миссис Городецки ранним утром, когда его зияющую пасть необходимо освободить от золы и остатков не прогоревшего накануне угля. И продолжается вечером, когда, вернувшись с работы, она, засучив рукава и одевшись в тёплый жилет, подбрасывает принесенный со двора уголь в его ненасытную глотку и это традиционное чудовище, обогревая, напоминает ей о неосуществившихся радостях семейной жизни. Электрической плитой пользоваться приходится редко — нет особой надобности: днем — ланч в университете, вечером ничего для себя готовить не хочется. Своих коллег миссис Городецки предпочитает приглашать в уютный ресторанчик по соседству с домой. Так удобнее.
Миссис Городецки считает, что ей повезло в Ливерпуле: пожалуй, ни в одном из известных ей английских университетов такие ответственные посты, как руководство целым факультетом, обычно не доверяют людям русского происхождения. Ей повезло, хотя работать трудно. Миссис Городецки не вдается в подробности, поясняющие причины этих трудностей.
Мы сидим перед камином в гостиной дома Надежды Даниловны. По убранству комнаты можно судить об интересах и вкусах хозяйки: портрет Пушкина, репродукции картин Боклевского, уставленные русскими книгами полки. В овальной рамке портрет Марии Волконской, о жизни и судьбе которой миссис Городецки хочет написать книгу. Она знает и любит русскую литературу, связывающую её с далекой и уже забытой во многом родиной Для меня странно звучит её речь, заставляя задуматься, в чем же её особенность. Она говорит певуче, неторопливо, очень правильно выстраивает фразы и некоторые слова произносит с непривычными для моего слуха ударениями — «библиотека», «волоса». Так говорили прежде в Петербурге. Она называет телевизор «телевизио», детский сад — «киндергартен».