Страница 60 из 89
Так или иначе, на заключительном этапе Белой борьбы Николаю Эмильевичу проявить себя не было суждено. Судьба 3-го армейского корпуса (бывшей Отдельной Русской Добровольческой армии) оказалась короткой: в середине октября 1920 года он понес огромные потери на Днепре и после отхода в Крым был расформирован, 6-я дивизия передана во 2-й армейский корпус генерал-лейтенанта В. К. Витковского (начальником штаба которого, как упоминалось выше, был брат Н. Э. Бредова Федор Эмильевич), а 7-я дивизия — в Кубанский корпус генерал-лейтенанта М. А. Фостикова (от обеих дивизий оставалось примерно по тысяче человек). А Бредовский поход — единственный поход Гражданской войны, названный в честь его командира, — постепенно оказался заслонен в истории Белого дела другими событиями. Причина этого очевидна, крымская эпопея и эвакуация отодвинули подвиг «бредовцев» на второй план, а скромные, не склонные к самолюбованию мемуары участников похода появились лишь в 1930-х годах. Единственным напоминанием о том, что поход этот действительно был, служила учрежденная 25 февраля 1922 года приказом главнокомандующего Русской армией П. Н. Врангеля № 206 особая награда — крест «За поход отряда генерала Бредова» («В воздаяние верности долгу и понесенных тяжелых трудов и лишений чинами отряда генерала Бредова, с боями пробившимися в студеную зимнюю пору из Тирасполя в Польшу»)[443]. Крест оказался в своем роде уникальным. Это была единственная награда Белого движения, в названии которой упоминалась фамилия конкретного военачальника. Награда была покрыта с обеих сторон белой эмалью с узкой серебряной каймой, посередине креста помещалось изображение опущенного острием книзу меча. На поперечных сторонах награды гравировалась дата «1920», а на обороте размещалась надпись «Верные долгу». Крест носился на бело-сине-красной ленте, левее всех степеней Георгиевского креста, Георгиевской медали, а также знаков за 1-й Кубанский и Екатеринославский походы (то есть расценивался ниже всех этих знаков отличия). Это была последняя награда, которой Н. Э. Бредов удостоился в своей жизни, и единственная, в названии которой упоминалось его собственное имя.
Четырнадцатого ноября 1920 года вместе с тысячами своих соотечественников 47-летний генерал-лейтенант Николай Эмильевич Бредов покинул родину, отправившись в вынужденное изгнание. Вместе с ним из Севастополя уходили его младший брат, 36-летний полковник (уже в Галлиполи, в 1921 году, он был произведен в генерал-майоры) Федор Эмильевич, и племянник, пятнадцатилетний кадет Ростислав. Вообще в Белое движение так или иначе оказались вовлечены большинство членов семьи Бредовых: одна сестра Николая Эмильевича, Софья, была замужем за генерал-майором Михаилом Константиновичем Дитерихсом, в июне — ноябре 1919 года командовавшим Восточным фронтом и одновременно занимавшим в правительстве А. В. Колчака пост военного министра; другая, Елизавета, вышла замуж за генерал-майора Константина Николаевича Хагондокова и уехала в эмиграцию еще в 1919 году. Остались в России лишь двое Бредовых, самый старший брат Александр (он, в отличие от Николая и Федора, был инженером-путейцем) и средняя сестра Мария. Александр Эмильевич работал начальником комитета по перевозкам Западного округа, жил в Смоленске, а в 1927 году вместе с сестрой переехал к матери в Ленинград, где вскоре умер. Мария Эмильевна трудилась домработницей и воспитательницей в детских яслях, растила племянника — сына М. К. Дитерихса и С. Э. Бредовой Михаила (1916–1976; он был усыновлен тетей и получил фамилию Бредов. Впоследствии Михаил Михайлович Бредов стал выдающимся физиком, доктором наук, профессором). Мария Эмильевна пережила блокаду и ушла из жизни в 1948 году. Могилы брата, сестры и матери генерал-лейтенанта Н. Э. Бредова находятся на петербургском Волковом кладбище.
В отличие от Федора Бредова, которому предстояла Галлиполийская эпопея, путь Николая Эмильевича лежал сначала в турецкий Константинополь, а затем в болгарскую Варну, где с января 1920 года жили его теща, жена, дочери и приемный сын. В конце Гражданской войны Варна наряду с Бургасом была главными «морскими воротами» для русских эмигрантов, прибывавших в Болгарию, временно или навсегда. Русская колония в этой стране в начале 1920-х годов была одной из самых крупных, по разным оценкам, от 35 до 40 тысяч человек. Это объяснялось общностью веры, близостью языков и благодарной памятью, которую болгары испытывали к русским — освободителям их страны от османского ига. Болгарское законодательство было настроено по отношению к русским более чем толерантно. Русские могли беспрепятственно передвигаться по всей Болгарии, пользовались равными с болгарами правами при устройстве на работу, могли выгодно обменять на левы давным-давно не котировавшиеся в России «керенки», ветераны Русско-турецкой войны получали в стране немалые пенсии, неимущим оказывалась бесплатная медицинская помощь.
До октября 1921 года Николай Эмильевич жил с семьей в Варне, но работы там найти не удавалось, и Бредовы переехали в Севлиево, небольшой городок в центре Болгарии, бывший в то время «штаб-квартирой» Дроздовских частей. Впрочем, в Севлиево с заработками было не лучше, спасало лишь то, что у пасынка генерала, Бориса, имелся собственный автомобиль (огромная редкость по тем временам), на котором он занимался извозом. Но вскоре Борис переехал к другу во Францию, а Бредовы в 1923 году перебрались в столицу Болгарии Софию, где поселились в районе Долни Лозенец (туда же переехал и Федор Эмильевич с семьей). Начавший застраиваться в начале 1920-х годов, Лозенец представлял собой тихую живописную окраину болгарской столицы, где селились в основном небогатые представители творческой интеллигенции. Жили там и семьи эмигрантов, среди которых профессор медицинского факультета Софийского университета Алексей Эрастович Янишевский, редактор газеты «Русь», в прошлом подполковник Глеб Федорович Волошин-Петриченко, свояк Н. Э. Бредова генерал-майор Михаил Николаевич Папа-Федоров и др. Условия жизни были далеки от идеальных: только в 1928 году в Лозенце появились водопровод и канализация.
Интересные воспоминания о болгарской столице 1920–1930-х годов оставил Д. А. Бендерев, вывезенный в эмиграцию ребенком: «В 1924 году население Софии было не более 200 000 человек и до 1944 года развитие и переустройство города шло медленно. <…> Такие теперешние кварталы, как Красно село, Павлово, Княжево, Горна баня, Лозенец и др., были оторваны от города пустыми, незастроенными местами. Поглощение их шло медленно, но до 1944 года уже некоторые из них вошли в очертания города (Лозенец, Красно село, часть Павлово и т. д.), и население стало уже 400 000 человек. Самое высокое частное здание было пятиэтажное, построенное в тридцатые годы на углу улиц Раковского и Московской — по диагонали к старому русскому посольству. Вначале самыми высокими были только двух- и трехэтажные жилые дома. Началось и строительство частных четырехэтажных кооперативных домов с т. н. апартаментами и более высоких государственных учреждений. Чем дальше от центра, тем ниже были дома с двориками-садами, полными сиренью и цветами. На бул.[ьваре] Скобелева, который только оформлялся, существовала еще небольшая мечеть, а квартал Лозенец с его низкими домиками был просто цветущим парком. <…> Зимой все население города отапливалось углем или дровами, благодаря чему в холодные и морозные дни воздух в городе всегда был тяжелым и был густой непроглядный туман. <…>
Трамвайные пути были в ограниченном количестве и то только с одной колеей — через две или три остановки были разъезды, где разъезжались встречные трамваи. <…> Автомобильный транспорт еще не существовал, зато было много извозчиков. Такси появились впервые в 1927 году на стоянке „Орлов мост“, и все машины были ситроенами, целиком окрашенные как шахматная доска (желто-коричневые). Радио для нас было чудом… <…> но оно быстро начало распространяться среди населения. <…> Первый же звуковой фильм появился в 1932 году. <…>
443
Штейфон Б. А. Бредовский поход…