Страница 61 из 62
Она вздрогнула, комфортно сидя, в своем кресле.
Единственное, что удерживало меня не слететь с катушек, рука Брук, которая заботливо терла мне спину, пытаясь меня успокоить, перед тем, как я окончательно выплесну все свое дерьмо перед всеми, которые были слишком важны для меня в этом мире.
Мать выпрямила спину и потеряла свою надменность, которая обычно не сходила с ее лица. Я понял, что правду, которую она собиралась мне сказать, изменит все.
Она повернулась ко мне и спокойно произнесла:
— По правде говоря, Калеб, ты не мой сын.
Облегчение. Я почувствовал облегчение, впервые за тридцать один год своей жизни, почему моя «мать» не проявляла особой озабоченности по поводу меня. Теперь мне не стоит задаться вопросом, что я сделал не так, что она меня разлюбила. Теперь я все понял. Теперь, наконец, для меня открылся гребанный смысл. Я полностью не обращал внимания на присутствующих в комнате. Я понимал, что они все еще здесь, но меня это не волновало. Правда — вот, что меня волновало на данный момент, поскольку от любого из них было нечего скрывать.
— А отец? — тихо спросил я, потому что боялся услышать ответ.
— Твой отец был твоим отцом, Калеб. Ты его сын, но не мой. — Я почувствовал еще большее облегчение от осознания, что все мое существование не было ложью. Я был настоящим Блэкстоуном.
— К-к-как это произошло?
— Вскоре после того, как мы поженились, я узнала, что у твоего отца была любовница. Из обслуживающего персонала, девушка по имени Мелоди Рейнфорд, студентка из Англии. Да, она была англичанкой, — произнесла она таким тоном, который мне совсем не понравился. Но я держал язык за зубами, потому что хотел услышать продолжение. — Она забеременела, и родился ты. JW с ума по ней сходил, и я вполне уверена, что он бы бросил меня и женился на ней, если бы она не умерла через три недели после твоего рождения.
Я поднял на нее глаза и уставился таким взглядом, готовый проткнуть ее кинжалами (нет, подождите) я смотрел на нее с вопросом в глазах, который не решался задать вслух.
— Нет, Калеб. Я не убийца, и ничего такого себе не придумывай прямо сейчас. Ее убила послеродовая аневризма. Это трагическое осложнение, которое иногда бывает и результат, как правило, со смертельным исходом. Твой отец был опустошен от ее потери, но он не хотел с тобой расставаться. Он любил тебя, ты был его сыном, и он хотел вырастить тебя, как своего сына в глазах общества, со всеми преимуществами, которые давало его имя.
Я даже не мог себе представить, что испытал мой отец, когда внезапно скончалась моя мать, оставив его с новорожденным. Я взглянул на Брук и почувствовал такую волну страха, которая ударила по всему моему нутру. Если я когда-нибудь потеряю ее, от меня ничего не останется… ничего.
— Он пришел ко мне склонив голову, умоляя принять его обратно. Мы заключили сделку — твой отец и я. Я буду всем говорить, что ты мой ребенок, а он больше никогда не поставит наш брак под сомнение. Также он передал мне некоторый капитал, который отныне стал принадлежать только мне, теперь я не зависела от него в материально плане и лично контролировала свое состояние, даже если он бы потерял все, мое состояние должно было остаться при мне. Блэкуотер тоже входило в тот капитал, который он мне передал. Деньги легко потерять, они каждый день обесценивались от котировок на нефть. Я хотела иметь что-то, что выдержало бы испытание временем и при этом сохраняло бы свою ценность.
Я не мог упрекнуть ее. Она совершила хороший обмен — капитал в обмен на признание меня, как своего собственного сына. Хранить секрет… за определенную цену.
— Он переехал с нами в Хьюстон, где мы жили в течение двух лет, поэтому наши друзья не задавали никаких вопросов о твоем рождении, когда мы вернулись. Все было улажено, даже свидетельство о рождении изменили. Людям заплатили, чтобы они забыли то, что видели, кому была известна правда. Хорошие слуги понимают ценность «смотреть сквозь пальцы или закрыв глаза» на какие-то вещи, отец позаботился, чтобы им выплатили очень хорошую компенсацию. Когда мы вернулись в Бостон, ты был уже маленьким мальчиком под присмотром няни, потому что я была беременна двойней и ужасно себя чувствовала, чтобы выполнять материнские обязанности по отношению к тебе. Никто ничего не заподозрил, потому что ты был очень похож на JW, и твоя родословная была принята обществом без всяких сомнений. Люди видят то, что мы хотим, чтобы они видели, Калеб. И они увидели, подрастающего сына в счастливой семье с матерью и отцом.
— Твой отец сделал для тебя все, Калеб. Он сдержал свое обещание, данное мне, и несмотря на то, что ты с трудом в это веришь, но я очень сильно любила его и наш брак даже окреп после этого и соглашения, которое мы подписали. Я дала тебе самое лучшее, лучшее, что могла предложить. Я не вмешивалась в твои отношения с отцом или с братьями и сестрами. Ты безоговорочно их всех любил, также как и они тебя, я отчетливо это вижу.
— Он не хотел, чтобы ты знал. Даже лежа на смертном одре отец взял с меня обещание никогда не рассказывать тебе об этом, он боялся, что ты перестанешь его уважать. Он боялся, что перестанут его уважать все дети. JW не был совершенным, хотя ты всегда считал его именно таким. У него имелись недостатки… как и у всех нас. До сегодняшнего дня, я сдержала свое слово, данное мужу, и никогда не предавала его и его ж-желания, — она слегка запнулась, — и независимо от того, что ты думаешь, Калеб, я всегда думала и заботилась о тебе, как твоя мать.
Она встала из-за стола со свойственным ей самообладанием, которое я видел всю свою жизнь и посмотрела на меня.
— Теперь ты знаешь правду, сынок. — Она обратилась к остальным в комнате. — Прошу меня извинить, но вынуждена попрощаться с вами. Спасибо за ужин, Калеб и Брук, но я очень устала. — И вышла с гордо поднятой головой. Мы услышали, как входная дверь открылась и закрылась через минуту.
Мы — мать и сын, хотя на самом деле не являемся матерью и сыном.
Я не почувствовал опустошения, хотя мне казалось, что я должен его почувствовать, потому что это все оттенки серого, не так ли?
Отец, находясь в отчаянном положении, попытался сделать лучшее, что мог.
Жена, брак которой рушился у нее на глазах, согласилась покрыть ошибку своего мужа.
Ничего не подозревающий ребенок, был принят в семью.
На самом деле, мое детство было хорошим. Я был счастливым ребенком. Я чувствовал себя любимым. Я не помню своих ощущений, когда меня привели в семью, поэтому не мог винить ее, но для меня как ребенка она всегда была где-то, но не со мной. Она отправила моих братьев в десять лет в школу-интернат, так же как и меня. Мои сестры тоже не избежали этой участи, когда пришла их очередь. Она очень хорошо прятала свою обиду на моего отца. Думаю, мой отец любил меня достаточно сильно за них обеих. Мне захотелось что-нибудь узнать о моей настоящей матери. Она была англичанкой, как и моя Брук. Мелоди Рейнфорд — красивое имя. Я хотел узнать о ней побольше.
Очнувшись от затуманенного сознания, я почувствовал, как Брук дотрагивается до меня, она все еще была со мной рядом, потирая мне спину, другой рукой она прошлась пальчиками по моей щеке. Я повернулся к ней.
— Калеб, любовь моя, как ты?
— На удивление хорошо. — Я едва улыбнулся, я действительно чувствовал себя хорошо. — Если у меня есть ты, я в порядке.
— А ты у меня.
— Я люблю тебя, Брук.
Она улыбнулась и приложилась своими губами, нежно меня целуя.
— Я так люблю тебя, мой дорогой, и хочу, чтобы ты оглянулся вокруг и увидел комнату полную людей, которые тоже тебя любят. Всегда так будет, Калеб, они любят тебя и тебе никогда не придется сомневаться в этом, хорошо?
Я взглянул на каждого, находящегося в комнате. Лукас и Уайт, которые выглядели полностью пришибленными, Уиллоу и Винтер со слезами на глазах, Герман и Эллен, казалось, были совершенно спокойными, мои родственники, которые выглядели примерно также, как и мои братья, Джеймс, готовый поддержать меня во всем, без лишних вопросов. Брук была абсолютно права. Ничто не могло изменить мое отношение к любому из них. Они по-прежнему были моими братьями, сестрами, моим дядей, моими двоюродными братьями, и моим другом — вся моя семья, которая всегда будет моей семьей. Даже Мадлен все еще была моей матерью — она была единственной моей матерью, которую я знал. Все, что сегодня открылось, не изменило ничего, ни для одного из нас.