Тайна Камня друидов

– А Мэри Кейт его по-соседски вернула?

– Не знаю. Я думала, отец сам его вернул честь по чести. Меня другое пугает… – Фелисити нахмурилась. – Внутри чемодан в пятнах крови.

Не думая, что разбудит мать, не думая вообще ни о чем, кроме услышанного от Фелисити, Обри присвистнул:

– Вот это да! – Он и сам успел нафантазировать всяких ужасов, но чтобы такое…

– Представляешь? – Фелисити сама была ни жива ни мертва, хотя не собиралась свистеть. – Не хватало вырытой Джимом могилы, так еще это!

– Что? – ахнул Обри.

– Я тоже была прошлой ночью в лесу. Вышла прогуляться… – стала объяснять Фелисити. – Видела, как он за тобой гнался.

– Понимаю, значит, нас теперь на этот секрет двое. Тем лучше! Ты знаешь, что здесь полдня рылась полиция?

Она вытаращила глаза.

– Не могу поверить, чтобы Джим… – выдавила она. – На такой ужас он не способен. Скажи, Обри, – Фелисити взяла его за руку, – что тут происходило перед моим приходом?

– Я нагнал на этого болвана страху! Теперь понимаю, что мой вопрос о Руперте был равносилен обвинению в убийстве. Вышло неуклюже. Одно дело молча подозревать, и совсем другое – заявить о своих подозрениях, даже в самых обходительных выражениях.

– Естественно. Он на тебя разозлился?

– Наверное, если решил обрушить мне на голову свою лопату, – весело ответил Обри. – Но я мастер бега с препятствиями. У меня с детства большой опыт.

Фелисити содрогнулась и по-матерински погладила его по темноволосой голове, чтобы убедиться, что она цела.

Среда 25 июня длилась еще только двенадцать минут, когда миссис Брайс Харрингей проснулась, подняла голову от подушки и прислушалась. Она не сомневалась, что ее разбудил какой-то громкий звук. Как хорошо, что она заперла дверь спальни! Благодаря небеса – ей было присуще благочестие, пускай своеобразное – за то, что дом не ее, а значит, грабители не должны ее тревожить, если только они не вломятся к ней в спальню и не потребуют шкатулку с драгоценностями, она перевернулась на другой бок. Примерно за час до этого она слышала громкий удар и треск. Если грабители прикончили Джеймса Редси, то это, конечно, большая неприятность. Однако Джим мог и уцелеть. А вот ее окна распахнуты настежь! В комнату нетрудно забраться, надо только умудриться вскарабкаться по сорокафутовой стене… С ее точки зрения, это было осуществимо: грабители ловкие, как кошки, для них не существует преград! Она слышала, что их не останавливает никакая высота. А тут еще кошмарное убийство в соседнем городке Боссбери!

Миссис Брайс Харрингей спустила с кровати одну полную ногу. Через пять секунд она уже захлопнула окно. Сделать это бесшумно было сложно, но страх придал ей отваги и ловкости.

Потом, преодолев страх при помощи любопытства, она стала смотреть в окно. Луны не было, но прозрачность летней ночи, насыщенной запахами и тайнами и никогда не достигающей кромешной степени тьмы, позволила ей разглядеть на лужайке две или более темные фигуры, шедшие через лужайку. Один из идущих держал, похоже, электрический фонарь – по траве скользил круг света.

«Уходят с добычей», – решила миссис Брайс Харрингей, у которой под обильными слоями ткани билось романтическое сердце. В юности она была ярой поклонницей едва народившейся «немой драмы». Бессознательно радуясь тому, что добыча грабителей – не ее собственность, она наблюдала за ними, пока они не исчезли из виду, проглоченные тенями за дальними цветочными клумбами.

Миссис Брайс Харрингей уже собиралась снова лечь, но помешала новая мысль: как там Обри? Все ли с ним в порядке? Ответ пришел незамедлительно: что с ним станется? Какое дело грабителям до мальчишки? Мамаша улеглась и спокойно уснула.

Остановившись на опушке, «грабители» стали совещаться.

– Ты останься на опушке и гляди в оба, – велела Фелисити, – а я схожу за ним.

Она говорила шепотом, и не столько от страха, что ее услышат, сколько от магии летней ночи. Самое колдовское время!

– Так и сделаем, – кивнул Обри. – Когда заберешь, перебрось через ворота, и я его закопаю.

Фелисити сжала его руку, и они скрылись под деревьями. Цепляясь за вереск и таща за собой колкие стебли ежевики, чудом не врезаясь в толстые стволы, внезапно выраставшие перед ними, теряя тропинку и находя ее снова, они в конце концов добрались до калитки и до дороги. Здесь Фелисити перешла на бег. Она неслась, как дикая лань или как богиня Артемида, охотящаяся на ланей с луком. Ни ворота, ни безмолвное кладбище со зловещими могилами, ни стена – ничто не могло ее остановить.

За домом викария находился дровяной сарай, за сараем насос, за насосом свинарник – пустовавший, потому что викарий не был свиноводом. Он не находил удовольствия в том, чтобы чесать свинье спину наконечником трости и ломать голову над чудесами эволюции. В общем, свинарник пустовал.

Фелисити взгромоздилась на шаткий деревянный забор, которым был обнесен свинарник, и спрыгнула туда. Там, пригнувшись, она проникла в крытый загончик и включила электрический фонарик, полученный от Обри.

Чемодан стоял в дальнем углу. Преодолев отвращение, Фелисити подхватила его за ручку и понесла к выходу. Добравшись до забора, перебросила через него чемодан, перелезла через забор и поспешила с чемоданом к калитке, где ее дожидался Обри.

– Принесла? Умница, – прошептал он. – Дальше я сам. Спокойной ночи! Смотри никого не разбуди своим возращением.

– Наверное, мне лучше помочь тебе, – тихо сказала Фелисити.

– Не надо! Быстрее сматывайся. Если кто-нибудь проявит любопытство, то двоих гораздо проще прихватить, чем одного. Мне остается как следует зарыть его, а лопата всего одна, а значит, второй – лишний.

Фелисити зажала ладонями черноволосую голову Обри и неожиданно для себя поцеловала его в губы.

– Поступай как знаешь, – произнесла она. – Удачи! Уж больно жуткое место, чтобы остаться одному. Ты уверен, что не испугаешься?

– Все будет в порядке. У меня фонарь.

Обри взял лопату, которую раньше прислонил к дереву, сунул фонарь в карман, подхватил чемодан и понес его в лес. Фелисити осталась одна. На кончике ветки ближайшего дерева повисла, как мерцающий плод, крупная звезда. Напрягая слух, чтобы услышать шаги Обри, она прождала несколько минут. Ночь подступила совсем близко, обволокла так, что она могла слышать ее тихое дыхание. Только оно и нарушало тишину. Ни шагов, ни мольб о помощи, ни испуганных воплей. Решив, что все в порядке, Фелисити зашагала домой.

Место, спору нет, и впрямь было жуткое: угрюмое, угрожающее. От огромного Камня друидов исходила осязаемая опасность, шепчущиеся сосны, похожие на стражу жестокого царя, тянулись куда-то в немыслимую высь. Обри старался дышать глубже, борясь с нарастающим страхом. Опустив чемодан в вырытую Джимом Редси прошлой ночью яму, он отважно вооружился лопатой.

Внезапно его посетила новая мысль. Что толку закапывать чемодан там, где полиция наверняка найдет его? Он вытащил чемодан из ямы, отбросил в сторону и стал засыпать яму, черпая полную лопату легкой рассыпчатой земли. Но и за этой работой его посетила очередная мысль. Почему бы не подбросить инспектору наживку, если он и впрямь сюда сунется? Обри зашвырнул лопату и чемодан в кусты, выбрался из мрачного леса и вернулся домой.

В холле стоял аквариум с чучелами форели. Обри, проникнув в дом через гостиную, французские окна которой он оставил незапертыми, когда отправился с Фелисити за чемоданом, включил свет, снял куртку, туго свернул ее и приложил к стеклу. Последовал сильный удар по свернутой куртке кулаком.

Этажом выше спал, видя тяжелые сны, его кузен Редси. Спала и мать Обри, внушительная с виду, но малодушная особа. Ее римский профиль, не утрачивавший благородства даже во сне, и уши-ракушки были накрыты одеялом. Ни кузен, ни мать Обри не услышали звона посыпавшихся на пол осколков стекла.

Обри схватил обеими руками самую крупную форель. При его воспалившемся воображении неудивительно, что рыбина, как ему показалось, выглядела шокированной тем, что ее так немилосердно потревожили. Он выключил свет, зажал чучело под мышкой и побежал обратно в лес. Там бросил форель в то, что осталось от ямы, нашел лопату, быстро забросал яму землей и тщательно притоптал ее.