Страница 96 из 182
– Не спускай с нее глаз, парень, – выдохнул он. – Ни на секунду не теряй из виду красный плащ. Следи, куда она летит.
Взгляды обоих сначала были устремлены вверх, потом на запад, а затем обратились на восток, в сторону темной горы. Фафхрд поглядывал периодически вниз, дабы убедиться, что в Холодной Гавани и возле мингольских кораблей не происходит ничего такого, что требовало бы его срочного вмешательства. Всякий раз он боялся, что, подняв глаза, уже не увидит красный плащ, но всякий раз его находил. Скор же неукоснительно следовал приказу. Красное пятнышко становилось все меньше и меньше. Когда оно снова влетело в тень горы, они едва не потеряли его. И наконец Скор выпрямился.
– Куда она залетела? – спросил Фафхрд.
– К пещере на склоне, – ответил Скор. – Девчонку занесло туда по воздуху, уж не знаю, какой такой магией. Там я потерял ее из виду.
Фафхрд кивнул.
– Это совершенно особая магия, – быстро сказал он. – Как я думаю, ее занес туда невидимый летун из вурдалачьей породы, мой старый враг, принц Фарумфар из высокой Звездной Пристани. Из всех нас только я могу с ним потягаться.
Отчего-то он смотрел на Скора так, словно видел его в первый раз, – крепкий парень, выше него самого на дюйм и лет на пять моложе, но уже с залысинами, со сломанным некогда носом и рыжеватой клочковатой бородой. На вид – задумчивый злодей.
Фафхрд сказал:
– Я тебя нанял в Стылых Пустошах близ Иллик-Винга. У Но-Омбрульска я сделал тебя капралом, и ты поклялся, как и все остальные, повиноваться мне во время плавания на «Морском Ястребе» туда и обратно. – Глаза их встретились. – И сейчас тебя ждет испытание, ибо ты примешь командование, покуда я буду искать Мару. Продолжай дразнить минголов, но в открытый бой не вступай. Жители Холодной Гавани – наши друзья, но не объединяй с ними силы, пока есть возможность действовать иначе. Помни, мы служим леди Афрейт. Понятно?
Скор, не отводя глаз, нахмурился, потом кивнул.
– Хорошо! – сказал Фафхрд, вовсе не будучи в том уверен, но сознавая, что поступить по-другому он не может.
Горящий корабль дымился уже меньше – видимо, минголам удалось его потушить. Прибежали обратно ухмыляющиеся Скаллик и его напарник с луками.
– Маннимарк! – позвал Фафхрд. – Принеси мне два факела. Скаллик, дай трутницу.
Он отстегнул от пояса свой меч, Серый Прутик. Оставил только топор.
– Парни! – Он повернулся к отряду. – Я должен на время отлучиться. Командование переходит к Скору, – И передал тому Серый Прутик. – Слушайтесь его. Берегите себя. И чтоб у меня не было повода вас упрекать, когда вернусь.
И без дальнейших церемоний он отправился по леднику к Адовой горе.
Мышелов, проснувшись, заставил себя сразу подняться и принял холодную ванну, прежде чем выпить кубок горячего вздрога (такое уж у него было состояние духа). Отправил работать всю команду: и минголов, и воров – и предупредил их, что ремонт «Бродяги» должен быть завершен самое позднее к завтрашнему утру, памятуя о словах бога Локи: «Только три ждать врага осталось дня». И заметив, что некоторые из них страдают от похмелья сильнее, чем он сам, испытал большое удовольствие.
– Не позволяй им отлынивать, Пшаури, – приказал он. – Никакого сострадания к этим бездельникам и лежебокам!
Затем Мышелов встретился с Сиф, дабы вместе проводить в пешеходную экспедицию Афрейт и Гронигера. Жители Льдистого, на его взгляд, были до отвращения бодрыми, шумными и ясноглазыми, и Гронигер чересчур уж суетился, пока выстраивал их.
Сиф, как всегда, в красно-коричневом наряде и Афрейт в голубом тоже улыбались, и глаза у них были ясные, но это было куда легче снести. Мышелов и Сиф прошли вместе с отрядом часть пути. Он заметил, что Афрейт велела четверым из людей Гронигера нести занавешенные носилки, хотя сама в них пока не садилась, и Мышелова это позабавило. Таким образом она расплачивалась с ними за вчерашние ложные (или, по меньшей мере, бестактные) обвинения и Гибельные земли могла пересечь со всеми удобствами. Подобная месть была совершенно в его вкусе.
Он пребывал в странном состоянии духа, чувствуя себя скорее зрителем, нежели участником великих событий. Его по-прежнему терзали мысли о вдохновенной речи, которую он произнес накануне вечером (точнее, которую Локи произнес его устами) и из которой он не помнил и не мог вспомнить теперь ни слова. Как будто он был каким-то мелким прислужником, мальчишкой на посылках, коему не положено знать содержание доставляемых им запечатанных посланий.
И, глядя этаким вот критическим взором со стороны на полных энтузиазма, шагавших, высоко задирая ноги, островитян, он был поражен экзотичностью их оружия. В него входили дубинки, разумеется, и тяжелые дротики, а еще – рыболовные остроги, огромные вилы, зазубренные пики с крюками и длинные молотильные цепы с тяжелыми трепалами на конце. Два человека несли даже остро заточенные лопаты. Он поделился своим недоумением с Сиф, а она спросила, чем он вооружил своих воров. В это время они приближались к Висельному холму, и Афрейт шла немного впереди.
– Да пращами, – сказал он Сиф. – Они не хуже луков, и носить их гораздо удобнее. Вот, – и он показал на кожаную пращу, висевшую у него на поясе. – Видите эту старую виселицу? Сейчас я вам покажу.
Он достал из кошеля свинцовый шарик, пристроил его в центр ремешка и, быстро, но тщательно прицелившись, дважды крутанул вокруг головы и выпустил. На меткое попадание дерево отозвалось неожиданно громким и долгим «твинк». Кое-кто из островитян зааплодировал.
Афрейт поспешно подошла к нему и попросила больше так не делать, ибо это может оскорбить бога Одина. «Ничего-то у тебя нынче толком не выходит», – кисло сказал себе Мышелов.
Но это навело его на некоторые размышления. Он спросил у Сиф:
– Скажите, прошлым вечером я не изображал случайно пращу, вертя над головой кубик справедливости? Припоминаете? Я порой пьянею от собственных речей и не все помню.
Она покачала головой.
– Может быть, – ответила. – А может, вы изображали Большой водоворот, который поглотит минголов. О, какая была прекрасная речь!
Тем временем они подошли к Висельному холму, и Афрейт остановила отряд. Мышелов вместе с Сиф направился к ней, чтобы узнать, почему остановились, и попрощаться – дальше идти они все равно не собирались. И обнаружил с удивлением, что тех двоих с лопатами и еще несколько человек Афрейт отправила выкапывать виселицу, а носилки велела поставить перед зарослями утесника на северной стороне холма и раздернула занавески. Глядя на все это в замешательстве, он увидел, как из зарослей появились девочки, Мэй и Гейл, которые шли медленно и осторожно, словно помогая кому-то – только никого при них не было.
Все затихли, наблюдая за ними, кроме тех, кто расшатывал в это время виселицу.
Сиф вполголоса назвала Мышелову имена девочек и объяснила, что происходит.
– Вы хотите сказать, что это богу Одину они помогают и могут его видеть? – тихо спросил он. – Афрейт говорила, припоминаю, что возьмет его с собой, но.., а вы можете его видеть?
– При солнечном свете довольно смутно, – призналась она. – Но в сумерках видела. Афрейт сказала, что и Фафхрд его видел вполне отчетливо в сумерках, перед наступлением ночи. Но на самом деле это дано только Афрейт и девочкам.
Странная медленная пантомима была наконец завершена. Афрейт срезала несколько колючих веток утесника, положила в носилки («Чтобы он чувствовал себя как дома», – объяснила Мышелову Сиф) и начала задергивать занавески, но тут…
– Он хочет, чтобы я села к нему, – заявила Гейл тонким детским голоском. Афрейт кивнула, малышка, покорно пожав плечами, забралась в носилки, занавески были задернуты, и люди наконец зашевелились и заговорили.
«Господи, какой идиотизм! – подумал Мышелов. – Мы, двуногие фантазеры, поверим во что угодно». Но тут же его кольнула мысль, что и сам он слышал голос невидимого бога в огне, и этот бог завладевал его собственным телом. Не слишком-то считаются боги с людьми!