Страница 82 из 182
Мышелов: Думаю, он хочет остановить нас. А потом убить холодом или взять на абордаж.
Фафхрд: Прекрасно, скажу тебе! Ему бы следовало нанять тебя!
Тут друзья перестали слышать друг друга – и хотя они обрадовались возможности поговорить, но быстро устали от этого. К тому же им необходимо было присматривать за своими людьми. Кроме того, в таком сближении судов был и немалый риск.
Время тянулось медленно, как в ночном кошмаре. Потом на севере Фафхрд заметил темный красный отсвет. Довольно долго он всматривался в этот свет, сомневаясь, видит ли его вообще, и в его промороженной голове мысли метались, как в лихорадке. Он заметил, что перед ним то и дело выскакивает, как поплавок, тонкое лицо Афрейт. Стоявший рядом с ним Скор спросил:
– Капитан, что это за огонь прямо по курсу? Наше потерявшееся солнце решило встать на севере?
Тут наконец Фафхрд позволил себе поверить собственным глазам.
На борту «Бродяги» Мышелов, едва не падающий от изнеможения, услышал шепот Фафхрда:
– Мышелов, эй! Посмотри вперед. Что ты видишь? Мышелов понял, что богатырский крик друга приглушен чернотой и штормом и что «Морской Ястреб» снова подошел ближе. Он даже видел, как поблескивают щиты, укрепленные на его бортах, и заметил, что монстр, догонявший их, приблизился, тускло светясь, как гнилушка. Некоторое время он смотрел вперед, а потом тяжело выдохнул:
– Красный свет!.. – и тут же заставил себя проорать те же слова в подветренную сторону, добавив:
– Это ты скажи мне, что это такое! А потом отстань, дай мне поспать!
– Льдистый остров, я думаю, – ответил Фафхрд со своего корабля.
– Они что, подожгли его? – спросил Мышелов. Ответ прозвучал едва слышно и мрачно:
– Вспомни.., на золотых монетах.., вулкан? Мышелов не был уверен, что правильно расслышал следующее за этим восклицание Фафхрда, и потребовал, чтобы тот повторил свои слова. А потом громко позвал:
– Сэр Пшаури! – и когда тот приковылял, держась рукой за перебинтованную голову, приказал:
– Опустить бадью за борт и быстро поднять! Мне нужен образец воды из этих волн. Быстрее, ты, мерзкий калека!
Немного погодя у Пшаури от удивления поднялись брови – его капитан взял наполненную водой бадью, поданную ему, поднес ее ко рту и, запрокинув голову, отпил, а потом вернул Пшаури, со свистом выпустив сквозь зубы тот «образец», скривился и сплюнул за борт.
Исследуемая жидкость была куда менее холодной, чем ожидал Мышелов – она была почти теплой и куда более соленой, чем вода Моря Монстров, которое лежит как раз к востоку от Выжженных гор. На какое-то мгновение Мышелову пришла в голову безумная мысль, что они волшебным образом очутились в том огромном мертвом озере. Это вполне объясняло бы появление монстров. Он вспомнил о Сиф.
И тут «Бродяга» с чем-то столкнулся. Корабль накренился и не вернулся на место. Пшаури уронил бадью и заорал.
Гигантский ледяной монстр вклинился между их небольшими кораблями и мгновенно примерз к ним своей носовой фигурой (живой или мертвой?), изображающей морского урода, вырубленного или рожденного изо льда, и его челюсти широко раскрылись, – но в этот момент с высокой палубы прогремел смех Фафхрда, многократно и пугающе усиленный.
Ледяной монстр заметно съежился.
В одно мгновение тьма отступила. Из-за низкого западного горизонта брызнули лучи настоящего солнца, окатив теплым светом залив, в котором находились корабли, и отразившись золотыми волнами от огромного белого ледяного утеса, вздымавшегося прямо по курсу перед судами, – и со склонов утеса тут же хлынули тысячи ручьев и ручейков. А в лиге или около того за утесом высилась конусообразная гора, изливающая чистый алый свет, а из неровно срезанной вершины ослепительные языки пламени цвета киновари устремлялись к зениту, и темные клубы дыма, срывавшиеся с их концов, уносились с ветром на северо-восток.
Широким жестом указывая на гору, Фафхрд крикнул:
– Смотри, Мышелов, красное сияние!
Прямо впереди, ближе, чем ледяной утес, плыл, приближаясь к кораблям, некий город или же небольшое, не защищенное стенами поселение с низкими зданиями, приткнувшимися к невысоким холмам; в его порту был всего лишь один длинный низкий причал, у которого стояли несколько кораблей и собралась небольшая молчаливая толпа людей. А на западе, окружая залив, высились утесы, ближайшие из них представляли собой просто темные голые камни, а дальние были одеты снегом.
Глядя на город, Фафхрд сказал:
– Соленая Гавань.
Всматриваясь в истекающий водой сверкающий белый утес и огненный вулкан вдали, Мышелов припомнил два изображения на его золотых монетах, уже истраченных. Но тут он вспомнил о четырех серебряных монетках, которые не смог истратить, потому что их стащил со стола в «Угре» потрепанный жирный слуга, и о двух изображениях на сторонах этих монет: айсберг и монстр. Он резко повернулся назад.
Ледяные монстры исчезли. Или, точнее, Мышелов увидел тающие обломки весел, погружающиеся в безмятежные воды залива без единого звука или всплеска, только крошечные водовороты оставались после них на поверхности.
Взлетев невидимо с мостика ледяной галеры-монстра, откуда Оно наблюдало за поражением ужасных ледяных уродов, внезапно растаявших, Существо, одержимое яростью, вернулось в свою тесную черную сферу. Кхахкт изрыгал проклятия голосом, похожим на голос Фафхрда, однако вскоре перешедшим в его обычное карканье:
– Чтоб этим проклятым богам Льдистого острова провалиться на самое дно ада! Но придет и их день, и их гибель! Я знаю, как это сделать, и так будет, а пока я отдохну…
Он смахнул крышку с водяной трубы, скрывающей солнце, и начал начитывать заклинание, – сфера начала вращаться, пока солнце не очутилось в верхней ее части, а Великая Субэкваториальная Пустыня – в самой нижней. Пахнуло жаром, и Кхахкт, свернувшись, устроился на изображении Пустыни и закрыл глаза, бормоча:
– ..потому что только Кхахкт посылает холод…
В это время на высочайшей Звездной Пристани Великий Умфорафор слушал рассказ о поражении, или, скорее, отступлении, и о новом предательстве его дорогих дочерей – рассказ своего взбешенного, разъяренного не менее Кхахкта сына, принца Фарумфара.
А Мышелов, снова повернувшись лицом к огромному белому утесу, вдруг понял, что тот скорее всего целиком состоит из соли – отсюда и возникло название этого морского порта, – и что горячие ручьи, стекающие с его склонов, размывают его, и потому вода здесь теплее и соленее, чем в океане, и что именно поэтому растаяла ледяная галера-монстр. А она ведь была построена из магического льда, который и крепче, и слабее обычного, подумал Мышелов, – так же, как магия, и сильнее, и слабее жизни.
Они с Фафхрдом с радостным облегчением смотрели на длинный причал, а их корабли подходили все ближе к пристани, – и друзья уже видели две стройные фигурки, высокую и пониже, стоявшие несколько в стороне от других встречающих; и по украшениям девушек, по их горделивым позам и неброским, но богатым одеждам – синевато-серым на одной, ржаво-красным на другой, – нетрудно было догадаться, что они занимают достаточно высокое положение в Совете Льдистого острова.
Льдистый остров
Фафхрд и Серый Мышелов, дождавшись, когда носовые и кормовые швартовы «Морского Ястреба» и «Бродяги» будут закреплены вокруг больших деревянных тумб на берегу, легко, несмотря на полное изнеможение, перепрыгнули на причал, ибо знали, что капитанам не к лицу выказывать усталость. Подойдя друг к другу, они обнялись, а потом повернулись к толпе жителей Льдистого острова, которые, выстроившись полукругом, наблюдали за драматическим прибытием и швартовкой их побитых бурями, покрытых соленой коркой кораблей.
За спинами людей раскинулась сама Соленая Гавань – маленькие, прочные, приземистые, как того требует суровый северный климат, домишки, крашенные некогда в синий, зеленый и фиолетовый цвета, ныне выцветшие на ветру до серого единообразия, которое нарушали только ближайшие к пристани грязные строения зловеще красных и желтых тонов.