Страница 80 из 182
И со змеиной ловкостью Существо обернулось вокруг себя и прикрыло черным железным колпаком мягко светящийся солнечный диск, окруженный водяными стенами, погрузив тем самым внутренность сферы в абсолютную темноту, хихикая при этом и хрипло шепча:
– И все эти великие боги начнут ныть у себя на небесах, взывая к солнцу.., боги, тоже мне! Обычные хвастуны! Кхахкт никогда не хвастает, он действует!
У основания грот-мачты «Бродяги» Серый Мышелов схватил Пшаури за горло, но сдержался и не стал трясти его изо всех сил. Из-под окровавленной повязки, охватывавшей его лоб, бледный капрал с вызовом уставился на Мышелова.
– Неужели одного легкого удара хватило, чтобы все твои мозги вытекли наружу? – прорычал Мышелов. – Почему ты зажег этот огонь, ты же выдал врагу наше местонахождение?
Пшаури поморщился, но продолжал твердо смотреть в глаза капитану.
– Ты сам это приказал.., и ты не отменял свой приказ, – упрямо произнес он.
Мышелов плюнул, но вынужден был признать правоту капрала. Этот дурак повиновался, поскольку был совершенно не в состоянии рассуждать самостоятельно. Ох уж эти солдаты, с их слепой преданностью дисциплине, а в особенности отданному приказу! Но самым поразительным сейчас кажется то, что еще вчера этот послушный идиот был вором-грабителем, порождением предательства, ложи и тупого самомнения. Мышелов снова с сожалением признался себе, что ему действительно следовало отменить приказ, что было бы вполне логично, и сделать скидку на глупость человеческую, а в особенности – подумать о том, что намеревался сделать этот дурак, когда полез на мачту во второй раз. Пшаури по-настоящему еще не пришел в себя после удара по голове, бедняга, поэтому он сразу швырнул в море крюк и фонарь, когда Мышелов заорал на него снизу, с палубы.
– Ладно, – ворчливо бросил он, разжимая пальцы. – В следующий раз – если он будет – подумай, прежде чем что-то сделать. Попроси у Урфа маленькую чарку белого бренди. Потом иди вперед, встань на вахту вместе с Гэвсом.., я хочу удвоить посты на корме и на носу.
С этими словами Мышелов принялся сверлить взглядом неподвижный туман, одновременно вслушиваясь в малейший шорох и с горечью и тревогой размышляя о природе охватившего Фафхрда безумия и об огромном как гора корабле, который он построил, купил, реквизировал или даже каким-то образом получил от Нингобля либо другого волшебника. Или волшебников? – корабль был достаточно велик и таинственен, чтобы оказаться творением нескольких супермагов! Возможно даже, это переоборудованная плавучая тюрьма из заиндевевшего Но-Омбрульска. Или, что было бы хуже всего (мысль, рожденная страхами Урфа из-за исчезновения гигантской лопасти весла), этот корабль был творением Кхахкта и неким связующим звеном между этим чернокнижником и безумным Фафхрдом?
«Бродяга» едва тащился вперед, гребцы лишь удерживали его в движении. Мышелов незадолго до того приказал экономить силы.
– Три склянки, – послышался мягкий голос Урфа.
Скоро рассвет, подумал Мышелов. Пшаури едва успел добраться до носа судна, как раздался его крик;
– Чистая вода прямо по курсу! И ветер! Туман разлетелся в клочки и, кружась в морозном воздухе, отступил за корму. Недозревшая луна коснулась западного горизонта, но еще лила зловещий белый свет, в то время как к югу от нее в небе висели редкие звезды. Как-то это неестественно, подумал Мышелов, ведь лунный свет должен был скрыть их. Он посмотрел на восток – и едва не задохнулся. Над низким покровом тумана, освещенным луной, небеса были темнее, чем обычно, и там ночь была беззвездной, и при этом точно на востоке туманный покров отсвечивал серебром чернейшей черноты, чернее, чем может быть любая ночь, как будто черное солнце, вставая, бросало свои темные лучи, мощные и живые, как свет, – нет, это было не просто отсутствие света, это было нечто враждебно-противоположное ему. И казалось, что именно из центра сгущающегося серебра, вместе с могущественной тьмой, тянулся холод, более злобный и совсем не похожий на тот режущий юго-западный ветер, что свистел в правое ухо Мышелова.
– Судно по правому борту! – визгливо выкрикнул Пшаури.
Мышелов мгновенно перевел взгляд и увидел незнакомый корабль, примерно на расстоянии тройного полета стрелы, только что вынырнувший из тумана и освещенный луной, – и шедший прямиком к «Бродяге». В первое мгновение Мышелову показалось, что это вернулся ледяной левиафан Фафхрда, но потом он увидел, что судно так же мало, как его собственное, даже, пожалуй, поуже в корпусе. Его мысли отчаянно заметались: неужели безумный Фафхрд командует целым флотом? Или это военное судно морских минголов? Или какие-то другие пираты? Или это корабль с Льдистого острова? Он взял себя в руки, привел мысли в порядок.
Его сердце ударило дважды. Затем он отдал команду:
– Поднять парус, мои минголы! Запасные гребцы, бросайте свои инструменты, вооружайтесь! Пшаури, командуй ими! – И он схватился за румпель, сменив рулевого.
Фафхрд с борта «Морского Ястреба» увидел длинный корпус, короткие мачты и реи, вырисовавшиеся на фоне призрачно-белой зловещей луны к западу от его корабля. В то же самое мгновение он наконец осознал, какая мысль мелькнула у него в голове, когда он сидел на верхушке мачты. Он сорвал перчатку с, правой руки, сунул ее в карман и выудил обрывок пергамента, и на этот раз перечитал свое собственное послание – и теперь увидел внизу постскриптум, которого, как он знал совершенно точно, он не писал. И ему стало понятно, что оба постскриптума, начертанные не слишком ровными буквами, были хитроумной подделкой, которую каким-то образом провернули высоко в небе, в сферах, принадлежащих лишь птицам.
Поэтому он быстро определил направление ветра и приказал:
– Скор! Собери свою команду. Готовьтесь поднять парус! Фафхрд достал из колчана, лежавшего рядом с ним на палубе, лучшую стрелу, быстро, но тщательно обернул письмо вокруг нее, достал свой мощный лук и натянул тетиву, – и с короткой молитвой, обращенной к Косу, изо всех сил пустил послушную стрелу в черное небо, в сторону луны и черного силуэта двухмачтовика.
Тем временем Мышелова вдруг охватила дрожь странного предчувствия, возникшая в его теле, когда он наблюдал за минголами, сосредоточенно сражавшимися с линями и узлами на все усиливавшемся холодном ветру, и вскоре раздался глухой удар стрелы о палубу его корабля, – стрелы, вонзившейся в доски едва ли в локте от его ноги. Так значит, маленький вельбот, освещенный лунным светом (к этому времени Мышелов уже успел определить, что это за судно), намерен атаковать! Но расстояние между ними было еще слишком велико, и Мышелов знал лишь одного лучника в Невоне, способного сделать такой потрясающий выстрел. Не отпуская румпель, он наклонился и, выдернув стрелу, разорвал нить, которой был туго примотан к стреле светлый кусок пергамента, – и прочитал (а отчасти – перечитал) две записки, причем свою собственную – с дьявольским постскриптумом, которого он и в глаза не видел. Едва он успел дочитать все, как буквы стали невидимыми в черных лучах антисолнца, победившего лунный свет и начавшего затемнять белый диск. Однако он пришел к тому же выводу, что и Фафхрд, и горячие слезы радости брызнули из его пересохших глаз, когда он понял, что, какие бы хитрецы ни поработали с чернилами и пером этой ночью, его друг все тот же – нормальный и честный.
Раздался продолжительный резкий треск, когда последние узлы были распущены и ветер наполнил паруса, разбив морозные складки и фестоны. Мышелов налег на румпель, приводя «Бродягу» к ветру, набиравшему ураганную силу, и резко скомандовал:
– Миккиду! Зажги три огня, два красных и один белый!
Фафхрд с борта «Морского Ястреба» увидел благословенный тройной сигнал, пробившийся через все сгущающуюся неестественную тьму, когда на его парусах были взяты рифы, и, развернув свой корабль, приказал:
– Маннимарк! Ответь на сигнал такими же огнями. Скаллик, болван! Дай отбой своим лучникам! Там, на западе, – друзья! – Потом он сказал Скору, стоявшему рядом с ним: