Страница 44 из 182
Слинур приказал всю ночь жечь огни на борту «Каракатицы» и велел заступить на вахту всей команде. Черный же котенок, оставив «воронье гнездо», прогуливался по поручням со стороны причала, время от времени тревожно мяукал и вглядывался в темные улицы, словно охваченный искушением и страхом одновременно.
Глипкерио на какое-то время успокоился, наблюдая за Ритой, которую подвергли изощренным истязаниям, в большей степени душевным, нежели физическим, а также многочасовому допросу умелых инквизиторов, поставивших своей целью выбить из нее признание, что Мышелов является крысиным вождем – его уменьшение до размера крысы доказывало это со всей очевидностью, – а также заставить девушку выдать всю информацию касательно его магических методов и уловок. Девушка буквально заворожила Глипкерио – так живо и неутомимо реагировала она на угрозы, издевательства и сравнительно легкие пытки.
Однако через какое-то время ему наскучило и это, и он велел подать себе легкий ужин на залитый красным солнечным светом балкон Голубой палаты, рядом с медным желобом, подле которого стоял серый веретенообразный снаряд, который монарх время от времени для пущего утешения нежно поглаживал рукой. Что ж, Хисвину он не солгал, самодовольно убеждал себя Глипкерио, у него и впрямь есть секретное оружие, хотя и предназначенное не для нападения, а как раз наоборот. Только бы не пришлось им воспользоваться! Хисвин пообещал, что в полночь произнесет заклинание против распоясавшихся крыс, а ведь до сих пор у Хисвина дела шли отлично – разве не спас он от крыс караван с зерном? – да и его дочь вместе со своей служанкой умели успокоить Глипкерио, и, что удивительно, никого при этом не отхаживали кнутом. Он ведь своими глазами видел, как Хисвин умертвил своим заклинанием крыс, и со своей стороны сдержал слово: в полночь все солдаты и стражи порядка будут слушать в южных казармах этого утомительного Олегния Мингологубца. Все, что от него требовалось, он сделал, убеждал себя Глипкерио, Хисвин выполнит свое обещание, и в полночь со всеми бедами и неприятностями будет покончено.
Но полночь наступит еще так не скоро! Монарха-орясину в черной тоге и венке из фиолетовых анютиных глазок опять охватила скука, и он с тоской вернулся мыслями к кнутам и Рите. Все у него не как у людей: сюзерену, отягощенному административными и прочими государственными заботами, даже не выделить времени на непритязательные хобби и невинные развлечения.
Тем временем инквизиторы закончили на сегодня с Ритой и оставили ее на попечение Саманды, которая то и дело принималась описывать девушке, каким умопомрачительным поркам и прочим истязаниям она ее предаст, когда эти хлюпики-инквизиторы завершат свою работу. Истерзанная девушка пыталась найти утешение в мысли, что ее лихому серому спасителю удастся обрести нормальные размеры и прийти к ней на помощь. Что бы там ни утверждали ее гадкие мучители. Серый Мышелов сделался ростом с крысу вовсе не по своей воле. Рита стала вспоминать слышанные ею в детстве сказки про ящериц и лягушек, которые вновь стали прекрасными принцами после нежного девичьего поцелуя, и, несмотря на страдания, глаза на ее безбровом лице подернулись мечтательной дымкой.
Сквозь прорези в маске Грига Мышелов разглядывал роскошную залу заседаний и находившихся в ней крыс, входивших в Совет Тринадцати. Ему уже успело опротиветь и окружение, и то обстоятельство, что все время приходилось шепелявить. Тем не менее он постарался собраться для последнего усилия, мысль о котором по крайней мере щекотала ему воображение.
Его появление здесь было полно крайней простоты и неизбежности. Когда он расстался с Гристом и его копейщиками и добрался до пятого этажа, крысы-пажи распростерлись перед ним ниц на беломраморной лестнице, и вперед вышла крыса-гофмейстер, позванивая в серебряный колокольчик с гравировкой, который прежде звенел, скорее всего, на лодыжке храмовой танцовщицы с улицы Богов. Величественно опираясь на жезл из слоновой кости с сапфиром на конце, хотя и слегка прихрамывая, Мышелов молча прошел в сопровождении гофмейстера в залу заседаний и был усажен в соответствующее кресло.
Зала была низкой, но просторной, колоннами в ней служили золотые и серебряные свечи, явно стянутые из дворцов и церквей Ланкмара. Было там и несколько украшенных самоцветами колонн, которые очень смахивали на скипетры и жезлы. У дальней стены, наполовину скрытые колоннами, толпились крысы-копейщики, камердинеры, слуги, носильщики паланкинов со своими транспортными средствами и прочая шушера.
Зала освещалась посаженными в золотые и серебряные клетки огненными жуками, ночными пчелами и светящимися осами величиной с орла, и было их так много, что свет в зале заметно пульсировал. Мышелов решил, что, если ему захочется поразвлечься, он выпустит из клеток несколько светящихся ос.
В центральном круге, образованном особо дорогими колоннами, стоял круглый стол, за ним на равном расстоянии друг от друга восседали Тринадцать – все в масках, белых капюшонах и одеяниях, из-под которых торчали лапы в белых перчатках.
Напротив Мышелова, на кресле, которое было чуть выше остальных, сидел Скви, врезавшийся ему в память с того момента, когда он сидел у него на плече и грозил перерезать ему сонную артерию. Справа от Скви сидел Сисс, а слева – молчаливая крыса, которую присутствующие называли лорд Незаметный. Единственный из Тринадцати, этот угрюмый лорд был облачен в черные плащ, капюшон, маску и перчатки. В его чертах было нечто неуловимо знакомое, – возможно, потому, что цветом своей одежды он напомнил Мышелову Свивомило и Гриста.
Остальные девять крыс были явно новоизбранными членами, призванными заполнить бреши в Совете, которые образовались после истребления белых крыс на борту «Каракатицы», поскольку они в основном сидели молча, а когда вопрос ставился на голосование, сразу соглашались с большинством старых членов Совета; когда же голоса разделялись между ними поровну, новички воздерживались.
Всю столешницу закрывала круглая карта, сделанная, по всей видимости, из загорелой и хорошо выделанной человеческой кожи, очень тонкой и пронизанной множеством пор. На самой карте не было ничего, кроме массы точек – золотых, серебряных, красных и черных, отчего она напоминала засиженную мухами витрину торговца фруктами в бедном квартале. Глядя на нее, Мышелов поначалу вспомнил лишь мрачное, многозвездное небо. Но по замечаниям присутствующих он постепенно понял, что перед ним – ни больше ни меньше как карта всех крысиных нор в Ланкмаре!
Поначалу эта карта ни о чем Мышелову не говорила. Но мало-помалу на первый взгляд беспорядочных нагромождениях точек и пунктирных завитушек он начал узнавать главные улицы и здания города. Изображение города было, понятное дело, перевернутым, поскольку неведомый картограф смотрел на него не сверху, а снизу.
Как выяснилось, золотыми точками были изображены норы, неизвестные людям и используемые крысами; красными точками – норы, известные людям, но тем не менее еще действующие; серебряными – неизвестные наверху, но временно законсервированные подземными жителями; и наконец, черные точки обозначали норы, известные людям и не посещаемые грызунами Нижнего Ланкмара.
На протяжении всего заседания к столу время от времени подходили три стройные крысы-служанки, чтобы изменить цвет той или иной точки или даже нанести новую в соответствии с текущей информацией, которую шепотом сообщали им пажи, бесшумно входившие в залу. Три крысы очень ловко работали кисточками типа «крысиный хвост», каждая из которых была сделана из одного-единственного жесткого и распушенного на конце конского волоса, макая их в одну из четырех привешенных к поясу чернильниц с чернилами соответствующего цвета.
Через некоторое время Мышелов начал постигать простой и вместе с тем жуткий план штурма Верхнего Ланкмара, который должен был начаться за полчаса до полуночи: он узнал подробнейшие сведения о ротах копейщиков, арбалетных расчетах, ударных группах кинжальщиков, бригадах отравителей и поджигателей, а также об убийцах-одиночках, детоубийцах, крысах-паникерах, крысах-вонючках, о крысах, назначенных кусать мужчин за детородные органы, а женщин за груди, и прочих берсерках; равно как о специалистах по ловушкам на человека, таких, как веревки для спотыкания, ежи с торчащими из них иглами и удавки; об артиллерийских бригадах, которые должны были по частям вытащить наверх большие орудия и уже там их собрать – и прочее, и прочее, и прочее, чего мозг Мышелова был уже не в силах вместить.