Страница 143 из 182
– Я тоже почувствовала, что Пшаури как-то изменился. А что было в письме?
– Понятия не имею.
– Тогда скажи мне: твое странное ощущение насчет Мышелова и этих двоих – оно лично твое или послано Богиней?
– Не могу сказать наверняка, – ответила Сиф, и обе женщины устремили взгляд на подернутую легкой дымкой выпуклую луну, скалившуюся в небе, словно череп.
Афрейт. Быть может, завтра, во время ночной церемонии, мы получим ответ.
Сиф. Нам нужно будет понастойчивее задавать вопросы.
Глава 8
Следующая ночь на Льдистом выдалась удивительно холодной. Налетевший с севера ветер принес на своих ледяных крыльях снег, и бушевавшая всю ночь метель исторгала жалобные звуки из массивного деревянного колокола, раскачивавшегося в просторной, словно пасть морского чудовища, арке храма Луны. Эти звуки, напоминающие об одиночестве и смерти, проникали в сны обитателей острова, заставляя их видеть кошмары, в которых они сражались с монстрами или убегали от погони. Когда бледные лучи зари пробились сквозь снеговые вихри, оказалось, что Фафхрд, провалившись в полный тяжелых видений сон, ухитрился взобраться по переплетению серебряных и золотых прутьев, украшавших изголовье кровати в гостевой спальне в доме Сиф, под самый потолок, утащив за собой и одеяло, и теперь висел, словно распятый. Афрейт, ухватившей его за лодыжки, снилось, будто они скитались по заснеженной пустоши, как вдруг налетел порыв ледяного ветра и зашвырнул Северянина так высоко, что тот казался размером не больше чайки. Выяснилось также, что и Серый Мышелов, не просыпаясь и не открывая глаз, сполз с другой кровати – менее роскошной, чем первая, – в которую они с Сиф улеглись накануне вечером, и, совершенно голый, если не считать прикрывавшей его простыни, залез под этот предмет мебели. Сиф приснилось, что они с Мышеловом шли по каким-то бесконечным подземным коридорам, причем единственным источником света в окружавшем их мраке было призрачное свечение, исходившее от верхней части лица ее спутника: похоже было, будто он надел светящуюся полумаску, за который его глаза казались двумя черными провалами. И вдруг Серый исчез, проскользнув в какой-то люк, на котором фосфоресцировала сделанная ланкмарскими иероглифами надпись: «Нижний мир».
Однако наутро, когда стал ясен масштаб происшедших за ночь перемен и все силы были брошены на приспособление к новым условиям, ни у кого не было времени задуматься об истинном смысле ночных похождений и снов, которые могли оказаться вещими.
Прежде всего с утра нужно было отогреть всех близких и любимых, закоченевших суровой ночью в своих постелях. Потом необходимо было прийти на выручку пастухам, собиравшим разбросанных бурей овец, – правда, пастухов, равно как и остальных, кому приходится ночевать на открытом воздухе, пришлось сначала разморозить. Остаток дня женщины чистили и топили печи, заготавливали топливо, проветривали зимнюю одежду, все лето лежавшую в глубоких сундуках, а мужчины крепили причальные канаты кораблей и лодок, которые всю ночь трепал жестокий ветер, зашивали досками окна на крышах домов и люки на палубах, помогали живущим на отшибе справиться с подготовкой к неожиданно наступившей зиме.
Когда наконец основные дела были сделаны и появилось немного свободного времени, жители острова стали строить всевозможные предположения, пытаясь объяснить неожиданный каприз погоды: одни говорили, что это бушует разгневанный Кхакхт, Ледяной Маг; другие полагали, что это вырвались на волю невидимые крылатые принцы, томившиеся на вершине головокружительного Стардока; были даже такие, кто считал, что полярные льды проломили наконец хрупкую кору Невона и, прорвавшись в его огненное нутро, остудили бушующее там пламя. Сиф и Афрейт надеялись, что церемония, проводимая в Ночь Полной Луны, поможет отыскать ответ на мучивший всех вопрос, и, хотя матушка Грам и Старший Советник отменили предстоящую церемонию ввиду неблагоприятной погоды (обряд всегда проводился на открытом воздухе), женщины все-таки продолжали готовиться. Матушка Грам не возражала, поскольку верила в свободу выражения религиозного чувства, но члены Совета отказались дать официальное разрешение.
А потому никто не удивился, когда ночью в храме Луны под открытым небом, вокруг колокольной арки, покоившейся на двенадцати колоннах, символизировавших двенадцать образов Луны, собралось не так уж много народу. В основном это были обедавшие накануне у Сиф и те, кого женщинам правдами и не правдами удалось уговорить прийти. Сами они, разумеется, были на месте – зачинщицы несанкционированного собрания, укутанные в ритуальные зимние платья из белого меха с капюшонами, митенки и сапожки из бараньей шерсти. Были там и пять девочек – как образцовые послушницы, они не могли пропустить церемонию, хотя на самом деле ничто на свете не могло бы удержать их от участия в чреватом приключениями событии. На них была почти такая же одежда, что и на взрослых женщинах, – с той только разницей, что юбки у них были покороче и из-под подола нет-нет да и выглядывали розовые коленки. Меховые перчатки и чадра пятой девочки вполне соответствовали погоде. Фафхрд и Мышелов тоже пришли, хотя и провели весь день за работой сначала в доме у Афрейт, а потом в казарме. Оба казались слегка рассеянными, словно теперь им наконец-то стали припоминаться кошмарные видения, преследовавшие их ночью. С ними явились Скаллик и Пшаури: по всей видимости, их командиры подкрепили просьбы своих любовниц соответствующими указаниями, поскольку Пшаури выглядел странно настороженным и даже беззаботный Скаллик был явно обеспокоен.
Старого Урфа ввиду его почтенного возраста никто не приглашал, но он счел нужным явиться и теперь стоял среди собравшихся, укутанный в темные меха, в островерхой шапочке и сапогах из тюленьей кожи с надетыми поверх небольшими снегоходами на мингольский манер.
Пришел даже известный скептик – начальник порта Гронигер. Он объяснил свое появление так:
– Колдовство всегда меня интересовало. Конечно, только суеверные глупцы могут в него верить, но им часто прикрывают преступления и всякую мерзость как на суше, так и на море. И не говорите мне, что ваши жрицы Луны занимаются белой магией, а не черной. Мне лучше знать.
А под конец приковыляла и матушка Грам, завернутая в такое количество одежек, что больше всего напоминала взгромоздившийся на снегоходы узел с тряпьем.
– Поскольку я хозяйка этого шабаша, то моя обязанность приглядеть за вами, чтобы вы не натворили чего лишнего, а заодно и не позволить никому помешать вам. – С этими словами она устремила на Гронигера проницательный, но дружелюбный взор.
С ней пришла проститутка Рилл, тоже жрица Луны; ее левая рука была изувечена, почему она и испытывала странную симпатию к Фафхрду, у которого части руки не было вовсе (считалось, что ее отношение к герою ничего общего с сексом не имело).
Вот эти пятнадцать человек и стояли теперь в храме Луны, обратив свои взоры на восток, где за причудливыми, со множеством фронтонов, крышами небольших, прилепившихся друг к другу домиков Соленой Гавани вот-вот должно было взойти ночное светило. То и дело слышался хруст снега – ожидающие переминались с ногти на ногу, чтобы не замерзнуть. При каждом их движении массивный деревянный колокол, подвешенный на цепи в арке из китового уса, начинал вибрировать, то ли сочувствуя ожидающим и, вспоминая ужасный шторм прошлой ночи, то ли предвещая приход Богини.
Когда серебристое мерцание на востоке стало особенно ярким и переместилось в середину изломанной линии крыш, девять женщин отошли в сторонку, повернулись к мужчинам спиной и сгрудились так, чтобы те не могли услышать призывных слов, произносимых Афрейт, или увидеть священные предметы, которые извлекла из-под широкого плаща Сиф.
Затем, едва лишь ослепительно-белый, узкий, словно ноготок младенца, край лунного диска показался над фронтоном центральной крыши, раздался всеобщий вздох облегчения и сбывшейся надежды, тут же повторенный и многократно усиленный колоколом. Обе группы лунопоклонников распались и смешались и, взявшись за руки, пустились в пляс вокруг храма. Дважды обогнули они строение по кругу, затем хоровод стал изгибаться между резными каменными столбами, изображавшими разные ипостаси ночной богини: Снег, Волк, Семя, Ведьма, Призрак, Убийца, Молния, Сатир, Урожай, Вторая Ведьма, Мороз и Влюбленные. Процессия поворачивала сначала вокруг каждого шестого столба, потом вокруг каждого четвертого, третьего, второго и наконец обогнула каждый в отдельности.