Страница 11 из 14
– Как? А бабушка? – удивилась я.
– Бабушка… – и Юлико с горькой улыбкой посмотрел на меня. – Она меня совсем не любит. Когда был жив мой старший брат Дато, она и внимания не обращала на меня. Мой брат был красивый, сильный и стройный! Он командовал мною, словно слугою… Но я его слушался, слушались его и мать, и бабушка, и слуги… У него был тон и голос настоящего принца. Когда он был жив, обо мне забывали… но когда он умер, все попечения родных обратились на меня… ведь Юлико, последний представитель нашего рода. Вот почему так полюбила меня бабушка…
– Юлико! – совсем уже ласково обратилась я к нему, ведь мне было бесконечно жаль его. – А твоя мама, разве она тебя не любила?
– Моя мама очень любила Дато, видимо, поэтому, спустя немного времени после его смерти, она тоже умерла… При жизни она редко меня ласкала… Да я и не обижался: я с удовольствием уступал все моему брату, которого так любил!
– Бедный Юлико! Бедный Юлико! – прошептала я и неожиданно обняла его и поцеловала в лоб.
– Нина! – заговорил он, чуть не плача. – Вы больше не сердитесь на меня? О, я так же буду вас любить за вашу доброту, как любил Дато!.. Ах, Нина! Теперь я так счастлив, что у меня есть друг! Хотите, я что-нибудь серьезное, большое сделаю для вас? Хотите, я буду вашим пажом… а вы будете моей королевой?
Я посмотрела на его воодушевленное лицо и произнесла торжественно и важно:
– Хорошо! Будь моим пажом, я буду твоей королевой.
Мы долго еще болтали, пока сон не смежил усталые веки Юлико. А я спать не могла. Меня грызло раскаяние за мое прошлое недоброе отношение к этому мальчику… Бедняга, не видевший до сих пор участия и дружеской ласки, стал мне вдруг жалким и очень близким. Я пообещала себе заботиться о бедном и слабом ребенке.
Вскоре я заснула, но очень скоро проснулась и выглянула из коляски. Ночь совсем овладела окрестностями. Наша коляска стояла. Я уже хотела снова залезть под бурку, как внезапно услышала тихую татарскую речь. Голосов было несколько, в одном из них я узнала Абрека. Речь шла о лошади: татары упрашивали Абрека доставить им лошадь князя. Абрек просил за нее много туманов, и после некоторых споров о цене они поладили.
– Так через три дня… ждать? – спросил хриплый и грубый голос.
– Да, – обещал наш конюх и добавил: – Останетесь довольны Абреком… жалко княжну – любит коня.
Я похолодела… Они говорили о моей лошади, о моем Шалом!.. Абрек обещал выкрасть Шалого и продать его душманам!..
Мысли путались в моей голове, я не могла поверить в то, что мой любимец Абрек мог быть предателем. Абрек, охотно выучивший меня джигитовке и лихой езде, Абрек, холивший моего коня, не мог быть вором!.. И, успокоившись на этой мысли, я уснула.
На утренней заре следующего дня мы въехали в Гори.
Отец, бабушка, старая Барбале, Михако и хорошенькая Родам встретили нас довольные нашим возвращением. Не укрылось от старших и мое новое отношение к Юлико. Молчаливая, восторженная покорность с его стороны и покровительственное дружелюбие с моей – не могли не удивить домашних.
– Спасибо, девочка, – поймав меня за руку, сказал отец.
Я поняла, что он благодарит меня за Юлико, и вся вспыхнула от удовольствия, но о ночном разговоре Абрека с татарами я промолчала и, на всякий случай, решила удвоить мой надзор над моим конем.
Глава VII
Таинственные огоньки. Башня смерти
– Нина, Нина, подите сюда! Скорее! Скорее!
В один прыжок я очутилась подле Юлико и взглянула туда, куда он указывал рукою. Я увидела, как в одной из башенок давно позабытых, поросших мхом и дикой травой развалин мелькал огонек.
В первую минуту я испугалась. «Убежим!» – хотелось мне крикнуть моему двоюродному брату. Но, вспомнив, что я королева, а королевы должны быть храбрыми, по крайней мере в присутствии своих пажей, я сдержалась.
– Юлико, – спросила я моего пажа, – как ты думаешь, что бы это могло быть?
– Я думаю, это злые духи, – без запинки отвечал мальчик.
– Какой же ты трус! – сказала я, заметив, как он весь дрожит от страха и добавила: – Огонек светится из Башни смерти.
– Башни смерти? Почему эта башня так называется? – спросил он.
Присев на краю обрыва и не спуская глаз с таинственного огонька, я передала ему историю, которую рассказывала мне Барбале:
– Давно-давно, когда мусульмане бросились в Гори и предприняли ужаснейшую резню в его улицах, несколько христианских девушек-грузинок заперлось в крепости в одной из башен. Храбрая и предприимчивая грузинка Тамара Бербуджи вошла последней в башню и остановилась у закрытой двери с острым кинжалом в руках. Дверь была очень узка и могла пропустить только по одному турку. Через несколько времени девушки услышали, что их осаждают. Дверь задрожала под ударами турецких ятаганов.
– Сдавайтесь! – кричали им враги.
Но Тамара объяснила полумертвым от страха девушкам, что смерть лучше плена, и, когда дверь уступила напору турецкого оружия, она вонзила свой кинжал в первого ворвавшегося воина. Враги перерезали всех девушек своими кривыми саблями, Тамару они заживо схоронили в башне.
До самой смерти слышался ее голос из заточения; своими песнями она прощалась с родиной и жизнью…
– Значит, огонек – ее душа, не нашедшая могильного покоя! – с суеверным ужасом решил Юлико и, дико вскрикнув, пустился к дому. В тот же миг огонек в башне потух…
Ложась спать, я решила для себя, что хорошенько прослежу за таинственными огоньками в башне.
В эту ночь мне плохо спалось… Мне снились какие-то страшные лица в фесках с кривыми ятаганами в руках, слышались дикие крики, стоны и голос, нежный, как волшебная свирель, голос девушки, заточенной на смерть…
Несколько вечеров подряд я отправлялась к обрыву в сопровождении моего пажа. Мы садились на краю обрыва и, свесив ноги над бегущей далеко внизу Курой, предавались созерцанию. Случалось, что огонек потухал или переходил с места на место, и мы с ужасом переглядывались с Юлико, но не уходили с нашего поста.
– Юлико, – говорила я ему шепотом, – как ты думаешь, бродит там умершая девушка?
И, встретив его глаза, расширенные ужасом, я добавила, охваченная каким-то жгучим, но почти приятным ощущением страха:
– Да, да, бродит и просит могилы.
– Не говорите так, мне страшно, – молил меня Юлико чуть не плача.
– А вдруг она выйдет оттуда, – продолжала я пугать его, чувствуя сама, как трепет ужаса пронизывает меня, – и утащит нас за собою?
Храбрый паж с ревом понесся к дому по каштановой аллее, а за ним, как на крыльях, понеслась и сама королева, испытывая скорее чувство сладкого и острого волнения, нежели испуга…
– Юлико! – сказала я ему как-то, сидя на том же обрыве и не сводя глаз с таинственно мерцающего огонька. – Ты меня очень любишь?
Он посмотрел на меня глазами, в которых было столько преданности, что я не могла ему не поверить.
– Больше брата? – добавила я только.
– Больше, Нина!
– И сделаешь для меня все, что я ни прикажу?
– Все, Нина, приказывайте! Ведь вы моя королева.
– Хорошо, Юлико, ты добрый товарищ! Завтра в эту пору мы пойдем в Башню смерти.
Он вскинул на меня глаза, в которых отражался ужас, и задрожал как осиновый лист.
– Нет, ни за что, это невозможно! – вырвалось у него.
Я смерила его презрительным взглядом.
– Князь Юлико! – гордо отчеканила я. – Отныне вы не будете моим пажом.
Он заплакал, а я, не оглядываясь, пошла к дому.
Не знаю, как мне пришло в голову идти узнавать, что делается в Башне смерти, но раз эта мысль вонзилась в мой мозг, отделаться от нее я уже не могла. Отказ Юлико стал для меня всего лишь поводом к тому, что гордость за этот подвиг будет только у меня!