Страница 45 из 68
- У вас отличная внучка, настоящая хозяйка, но прикройте, пожалуйста, дверь, нам необходимо поговорить наедине.
Анжелка и выглядывающие из-за её спины младшие дети, тут же ретировались, а Фрося, прикрыв плотно дверь, встала, облокотившись об раковину.
- Уважаемая, мне нечем вас особо обрадовать, крайняя степень неврастении, при этом протекающая в жуткой меланхолии, чему способствует упадок сил, про настроение вовсе не идёт речи. Мне ваш друг объяснил ситуацию и причину нервного расстройства, поэтому не надо лишних пояснений, а лучше подумаем вместе, как из этого выйти. Я мог бы вам посоветовать определить её в наш стационар, но вряд ли ей подходит сейчас нервное отделение, гораздо эффективней было бы психиатрическое, потому что не исключаю взрывы агрессии и попыток к суициду...
Фрося не выдержала:
- Доктор, неужели так всё плохо, неужто нельзя повлиять на неё другими средствами?
- Повлияйте, я не имею ничего против, заставьте её вновь полюбить жизнь, волноваться за детей, заботиться о своём внешнем виде, обрести аппетит и многое другое.
- Вячеслав Вячеславович, но в больнице она совсем захиреет, а после тяжёлых лекарств превратится в сонную муху.
- А, что, сейчас она пышет энтузиазмом, поёт и танцует или хотя бы занимается домашними делами?
Врач заметно нервничал.
- Поймите, после лечения, у неё хотя бы не будет суицидальных наклонностей.
Фрося обхватила голову руками и закачалась из стороны в сторону.
- Доктор, но после больницы это уже будет другая Таня, может быть можно как-то обойтись без стационара?
- Не знаю, что и сказать...
Он встал и налил сам себе ещё кофе.
- Попробуйте как-то её расшевелить, заставьте чем-то заниматься, выводите на люди, оберегайте от стрессов и наполните её жизнь волнениями, ну, скажем, за детей, за работу, за героев фильмов, в конце концов.
- Ей можно садиться за руль?
- Ни в коем случае, это самый верный путь для неё на тот свет. Я вам сейчас выдам порошочки, если она не будет их принимать добровольно, то можно подсыпать, например, ей в кофе, это тонизирующее лекарство, почти лёгкий наркотик, после принятия, она может какое-то время стать несколько возбуждённой, словоохотливой, может быть плаксивой, есть вероятность и весёлой, хотя, глядя на неё, вряд ли, но пропадёт сонливость и возможно будет жаловаться на бессонницу. Буду очень рад, если вам удастся уговорить её, принимать эти порошочки добровольно... Вот вам мой домашний и рабочий телефон, если что, звоните, если всё будет протекать нормально, я сам вас навещу через месяц. С вас двести рубликов с учётом лекарства.
Фрося проводила врача и вернулась в зал, где по-прежнему сидела в кресле Таня:
- Всё, Танюха, хватит, начинаем выбираться из твоей хандры. Сейчас выпьешь порошочек, тепло оденешься и поедем покатаемся с тобой по Москве, сделаем какие-нибудь покупки и просто подышим свежим зимним воздухом.
- Доктор сказал, что я психически больная, что мне надо в больницу.
- А ты, как считаешь и, может хочешь туда попасть?
- Да, хочу, раз я больная.
- Танюша, тебя ни одна больница не вылечит, если ты сама за себя не возьмёшься.
Фрося почувствовала, как в ней закипает гнев, но она тут же его погасила в зародыше, не дав выплеснуться наружу.
- Давай, девочка моя, встряхнёмся, ведь мне уже скоро семь десятков, воспитание деток для меня тяжёлая работа, я со своими почти не нянчилась, придётся тебе с завтрашнего дня принимать у меня бразды правления. Танюша, у нас заканчиваются денежки, от твоей тысячи долларов, что выдал тебе Леон, остался пшик. У меня есть ещё немного баксов, как говорит Марк, но и они скоро иссякнут, шесть душ всё же надо прокормить, а экономить баба Фрося давно уже разучилась. Придётся тебе, моя девочка, садиться за швейную машинку, а мне переть опять на толкучку. Американцы тю-тю и нам надо надеяться только на себя.
Фрося явно сгущала краски, но ей было необходимо вырвать Таню из трясины безучастья, а для этого все средства были хороши. Таня машинально выпила порошок, Фрося помогла ей одеться и вывела из дома, шепнув на ходу Анжелке, чтобы присмотрела за детьми.
глава 48
Фрося вывела Таню из подъезда, та вздохнула морозного воздуха и покачнулась.
- Держись Танюха, всё же февраль, на белорусском языке этот месяц называется лютый.
- Февраль? А какое сегодня число?
- Сегодня уже пятнадцатого февраля.
- Мама Фрося, сегодня ровно год, как наши войска вышли из Афганистана.
- Танюха, ровно пять минут, как мы вышли из дому, давай, никуда не поедем, а просто немного прогуляемся по нашей улице.
Поддерживаемая Фросей, Таня медленно переставляла ноги, глядя на носки своих сапог.
- Танюшка, посмотри какие яркие сегодня на небе звёзды и мороз, похоже, за двадцать будет.
- Да, холодно, может вернёмся домой?
- Сейчас сделаем небольшой кружочек и пойдём в тепло, там детки нас ждут, пора уже ужинать.
- Я не хочу кушать.
- Ты может и не хочешь, а вот детей кормить надо, и пора тебе уже начинать готовить, а то от моей поедухи у них скоро начнётся аллергия.
- Мама Фрося у меня нет никаких сил стоять у плиты, да, и не хочется, мне ничего не хочется, нет, мне хочется умереть.
- Хитренькая, умереть, а мне, что тогда посоветуешь делать, мало того, что у самой сердце по сыну разрывается, так ещё, должна с тобой нянёхаться.
- А ты, брось меня, брось моих деточек, как это сделал твой сыночек.
- Танюха, что ты возомнила из себя несчастную жертву, я не в таких переделках побывала и не пять лет ждала мужа, а двенадцать, и не во вражеской стране его обнаружила, а под бочком у бабёнки, а другого своего мужика похоронила, когда на свет ещё сын его не родился. Ах, что тебе рассказывать, ты же самая несчастная, настолько несчастная, что на детей своих плевать.
Таня остановилась и вдруг встала на колени:
- Мамочка, прости меня, я знаю, что поступаю крайне дурно по отношению к тебе и деткам, но мне очень плохо, очень...
И она обхватила ноги Фроси и зарыдала. Фрося подняла Таню с колен, обняла за плечи и повела быстренько к дому, порошок оказывал магическое воздействие, впервые за почти три недели у неё выплеснулись эмоции. За это время пока Фрося жила у Тани, взяв на себя всю ответственность за больную женщину и её детей, Фрося заметно сдала. Она похудела и спала с лица, к вечеру настолько уставала, что, как только ложилась спать, тут же проваливалась в сон. Не нужны были никакие снотворные, но очень опасалась за спящую рядом Таню и поэтому посередине ночи резко просыпалась и лежала до утра, уставившись в потолок. До сих пор она, так и не позвонила Стасу, не сходила на приём в органы и в американское посольство и это её весьма тяготило. Судьба Тани и детей полностью легла на её плечи, сил и времени на другое практически не оставалось. В предутренние часы без сна, она часто думала о Марке, о его слепоте, желая представить, чем он сейчас занимается, как обустроил быт и сердце ныло от тоски, вспоминает ли её и насколько она в его планах на будущее. Алесь появлялся у них почти каждый день, быстро обедал, сочувственно смотрел на Таню и убегал на бесконечные свои репетиции, выступления и молодёжные тусовки. Фрося видела какими влюблёнными глазами на него смотрит Анжела и это тоже не могло не тревожить. После посещения врача прошло больше недели, и Фрося заметила, что Таня, наконец, стала выходить из своего полусонного состояния. Она уже вместе с Фросей готовила на кухне, прибирала в квартире, с трудом проглатывала что-то во время обеда, а иногда подсаживалась к телевизору, но по-прежнему молчала. Часто по вечерам Фрося заставляла невестку одеваться и ехать вместе в город за покупками и так просто покататься по Москве, а в ней с каждым днём становилось всё не спокойней. На площадях собиралось большое количество людей, в основном молодёжь и люди среднего возраста и проводили митинги. Было хорошо слышно, как ораторы кричали в мегафоны и микрофоны, к чему-то призывали, за что-то агитировали. Фрося с Таней были далеки от всего этого, но политическая ситуация явно выходила из-под контроля властей. Однажды, когда они возвращались домой, после посещения кипящего города, Таня неожиданно прервала молчание: