Страница 34 из 47
Полковник снова взглянул на часы — было без четверти девять, а Гридасов должен прийти в половине девятого. Что с ним, где он задержался?
В кабинете стояла тишина, только из динамика, стоящего в углу, на сейфе, чуть слышно лилась немного грустная мелодия: неизвестный скрипач исполнял «Элегию» Лысенко.
Легкий ветерок, залетая в открытое окно, слегка колышет шелк занавесей, сноп солнечного света падает на ковер, ярко освещенные солнцем медленно, словно в каком-то замысловатом танце, плавают пылинки.
— Крейслер, вальс «Радость любви», — объявил диктор.
Полковник снова посмотрел на часы — уже без тринадцати минут девять, а Гридасова все нет. Он встал, подошел к сейфу — золотые пылинки в солнечном луче от движения воздуха затанцевали быстрее — вынул оттуда папку, опять сел за стол. Все документы в ней уже были хорошо знакомы ему, но он еще раз пересмотрел их. Вот донесение с пограничного катера ноль шестнадцатого об обнаружении подводной лодки, о выпуске ею шумовой торпеды, донесение с заставы о том, что на побережье в эту ночь ничего подозрительного не обнаружено. На эти документы полковник посмотрел мельком и сразу же их отложил. А вот сообщение о появлении через два дня в прибрежном селе Каменке Ивана Петровича Капустина.
Собственно говоря, ничего особенного в этом не было: пожилой человек, пенсионер приезжает из далекого уральского городка отдохнуть в приморское село. То, что он не расстается со своей старенькой шомполкой, несмотря на жару и запрещение в это время охоты, дело, конечно, его да и стреляет он только хищников: коршунов, ястребов. Но вторая интересная черта у него оказалась: приехал на берег моря, а купаться не ходит. Председатель сельсовета прямо сказал: «Поинтересуйтесь, что за человек».
Поинтересовались. Действительно, в далеком уральском городке живет пенсионер Иван Петрович Капустин, действительно, он выехал отдыхать на берег моря, только… по профсоюзной путевке и в один из крымских санаториев.
А вчера вечером Гридасов сообщил, что охотник встретился в буфете на вокзале с рабочим-строителем, недавно демобилизовавшимся из армии. И еще один сюрприз: ночью была запеленгована работа неизвестной радиостанции. К сожалению, текст радиограммы принят не полностью, первые группы пропущены.
«Да, а как там с радиограммой, удалось ли ее расшифровать?» — и полковник снял трубку телефона.
— Ничего не получается, — ответили ему из шифрпоста. — Первых групп нет, поэтому мы не можем определить шифр…
— Та-ак!.. — недовольно протянул полковник.
— Мы пробовали, но получаются цифры.
— Какие?
— Девятнадцать, двадцать четыре, сорок девять…
— Девятнадцать, двадцать четыре, сорок девять… Ну, хорошо, — и полковник положил трубку. Но тут же раздался звонок.
— Капитан Гридасов, — доложил дежурный.
— Пусть зайдет! — распорядился полковник.
Дзюба встречался с Гридасовым несколько раз, и всегда капитан производил на него впечатление туго сжатой стальной пружины. Высокий, широкоплечий и в то же время удивительно стройный капитан обладал недюжинной силой: даже сквозь свободного покроя чесучовый пиджак на спине и плечах проступали бугры мускулов. Черты лица — широкие, сросшиеся у переносицы брови, темные глаза, прямой с горбинкой нос, худощавое лицо — выдавали в нем уроженца востока, да он и был по национальности осетином.
— Ну, каковы у вас результаты? — встретил полковник Гридасова вопросом.
— Ниточка начинает сматываться в клубочек, — ответил капитан и улыбнулся, суровое лицо его неожиданно подобрело.
— Проинформируйте меня. Садитесь, — полковник указал рукой на стул.
— Прежде всего я поинтересовался «охотником». Живет уединенно, питается у хозяйки. Вещей почти никаких, только немного белья. Моряки сигнально-наблюдательного поста несколько раз видели его в районе Старого оврага. Посещает он и железнодорожную станцию Мергуево, причем всегда перед приходом поезда заходит в буфет, берет кружку пива, садится за угловой столик, выпивает пиво, затем покупает в киоске свежие газеты и уходит. Вчера к его столику подсел рабочий со стройки, каменщик из бригады Семенисова Андрей Иванович Подгорец. Он недавно демобилизовался из армии, работает хорошо…
— Так!.. — сказал полковник и забарабанил пальцами по столу.
— Между собой они обменялись несколькими фразами, затем охотник ушел, а Подгорец взял еще одну кружку пива.
— Ни о каких цифрах в их разговоре речь не шла?
— Нет.
— Понимаете, — полковник вынул из ящика стола лист бумаги, на котором были написаны цифры: 19–24–49, и подал его Гридасову. — Это получилось при расшифровке неполностью принятой телеграммы.
— Передавалась в одиннадцать тридцать пять вечера?
— Да… Откуда вам это известно?
— Я утром заходил на сигнально-наблюдательный пост, вахтенный радист случайно принял эту телеграмму полностью. Вот она, — и Гридасов вынул из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги.
Полковник сразу же нажал кнопку звонка и, когда в кабинет зашел дежурный, передал ему лист.
— В шифрпост! — коротко приказал он.
— Да, я не знал, что в этом районе так плохо проходят радиоволны, — сказал Гридасов.
— Наши радисты прямо мучаются. Бывают такие моменты, что совершенно связь прерывается — сплошные помехи. Ничего не попишешь — руда здесь такая, что создает сильную магнитную аномалию. За состоянием телефонной связи мы особенно следим, на нее вся надежда. Ну, да об этом после. Постарайтесь вспомнить, о чем говорили, что делали Подгорец и «охотник». До мельчайших подробностей.
Гридасов рассказал все, что видел и слышал. Когда он закончил, полковник проговорил:
— Так, так!.. Ракушечник, юрский период, из этого строим. Интересно!..
— Товарищ полковник, нужно…
— Позвонить? Так сейчас и сделаем, — и Дзюба снял трубку. — Строительство? Производственно-технический отдел. ПТО? Скажите, какой размер пиленого камня-ракушечника на стройке применяется? Обычный стандарт… Девятнадцать на двадцать четыре и на сорок девять сантиметров… — повторял полковник ответы работника производственно-технического отдела, с улыбкой глядя на Гридасова. — Бывают отступления от стандарта, но незначительные… Хорошо. Спасибо!.. Почему вдруг начали интересоваться размером штучного камня-ракушечника? Не знаю. А что, разве еще кто звонил? В девять вечера? Нет, не знаю, не знаю, — и полковник положил трубку. — Ясно?
— Ясно! Вернее, ничего не ясно.
— Сейчас прояснится, — и Дзюба взял трубку телефона внутренней связи. — Шифрпост? Как радиограмма? Расшифровалась! Ракушечник белый, юрский и цифры. Отлично! Значит, некто, называющий себя Андреем Подгорцем, показал «охотнику», какой камень используется на стройке. Тот, в свою очередь, узнал размеры штучного камня и передал эти данные по назначению.
— Да, но к чему такая точность? Белый, юрского периода…
— Э, батенька, они в этих вещах ошибаться не любят. Ведь ракушечник может быть разных цветов — белый, серый, кремовый, желтый, а от периода, в котором образовались осадочные породы, зависит их твердость. Но каков этот «охотник»! При себе носит портативную радиостанцию…
— Вы думаете, что она при нем?
— Работа ее запеленгована около села Каменки. Наши хлопцы проверили это место — голая степь, ровная дорога.
Полковник замолчал. Молчал и Гридасов. В повисшей тишине еле слышно звучал голос диктора, сообщавшего последние известия.
— Но не для того же затеяли они все это, чтобы выяснить, из какого материала строятся цеха комбината! — нарушил молчание Гридасов.
— Нет, конечно. Я думаю… Впрочем, ладно. Нам нужно не спускать глаз с «охотника» и этого, Подгорца. С «охотником» легче, он у нас на виду, а вот Подгорец…
— Необходимо в бригаду Семенисова направить еще одного каменщика…
…Хорошо смотреть с борта катера в таинственную прозрачно-зеленую глубину моря. Толщу воды пронизывают солнечные лучи, иногда в их свете блеснут серебряные капельки мальков, промелькнет темная молния крупной рыбы, неподвижно покачивается белесый шар медузы… Но это в море. А в гавани вода мутная, покрыта разноцветной нефтяной пленкой. Плавают отбросы пищи, куски дерева, пакля. Да и рыба здесь какая-то нахальная. Вот вынырнула одна из глубины, неторопливо подплыла к размокшему куску хлеба, отщипнула крошку, чем-то эта крошка не понравилась — выплюнула.