Страница 9 из 74
Выйдя из храма, мы свернули налево, на Царскую дорогу, и вскоре оказались перед Большим дворцом. Этот комплекс соединялся с Домом фараона большим крытым мостом с квадратными арками для проезда под ним повозок и колесниц. В средней части моста, над толпой, находился большой балкон.
— Окно явлений.
— А-а…
— Из которого наш Владыка одаривает подарками.
— Вы получали подарки, Хети?
— Вот это ожерелье, господин. Прекрасная работа. И материалы великолепны.
Хети коснулся золотых нитей и лазуритовых бусин. Ожерелье было далеко не такой тонкой работы, как украшения Маху, но все равно красивое и дорогое.
— Вы, должно быть, здорово потрудились, чтобы заслужить такой подарок.
— Он очень надежный, господин, — вставил Тженри, у которого такого ожерелья не было.
— Я преданный, — сказал Хети.
Они переглянулись.
— Вот мы и пришли — Большой дворец, — с чувством, словно владелец оного, произнес Тженри.
8
Пройдя через сторожевые ворота, мы ступили на широкий двор, тянувшийся в направлении реки. Увидев ее вечерние воды, беспрерывно меняющие свою окраску, и услышав женский крикливый хор водоплавающих птиц, я воспрянул духом. А надо мной, обращенные к реке, снова возвышались статуи Эхнатона и Нефертити. Мужчина и женщина, изваянные в виде богов.
Мы свернули направо, в примыкающий двор, а затем еще раз направо, в приемную. Дорожка у меня под ногами была расписная: красивый водный поток с рыбами и цветами, камнями и бабочками. Мы приближались к самому сердцу дворца, мимо нас проходило все больше и больше чиновников — высокопоставленных лиц в одеждах из тонкого белого льна. Они быстро оценивали меня, с любопытством, бесстрастно и неприветливо, как чужака в этом городе. Без сомнения, здесь все друг друга знали, но друзьями не были.
Хети обратился к одному из придворных. Тженри быстрым и неуместным жестом подбодрил меня, а затем меня одного ввели в отдельный дворик, словно в клетку ко льву. Дворик был изысканно красив. По всем его сторонам, кроме обращенной к реке, шли решетчатые панели, покрытые филигранной резьбой. Фонтан струил свои воды в полупрозрачную чашу над длинным бассейном. Мягко качались цветы и речной папоротник. Прохладная тень лишь резче очерчивала фигуру, которая, как в раме, стояла между двумя панелями на широком балконе, откуда открывалась величественная панорама реки и еще более величественная — солнечного заката. Человек этот, по-видимому, глубоко погрузился в созерцание завораживающей игры света и воды. Потом он повернулся ко мне.
В первый момент я не смог различить его лица.
— Жизнь, процветание, здоровье, — произнес я. — Я приношу себя моему Владыке и Ра. — Взгляда я не поднял.
Наконец он заговорил:
— Мы имеем нужду в твоих приношениях. — Голос у него был чистый и легкий. — Подними глаза.
Похоже, он разглядывал меня какое-то время. Затем осторожно спустился, выйдя из последних, красных, лучей заходящего солнца.
Теперь я мог толком рассмотреть его. Он был и похож и не похож на свои изображения. Лицо его все еще оставалось довольно молодым: длинное, худощавое и почти красивое, с четко очерченными губами и умными глазами, взгляд которых выражал абсолютную власть — в них было трудно смотреть и одновременно невозможно отвести взгляд. Подвижное, живое лицо, но так и видится, как оно в один миг становится безжалостным. Одежда скрывала его тело, а на плечо была наброшена шкура леопарда, но у меня создалось впечатление стройности и изящества. Руки у него, конечно же, были тонкими, под мышкой — под правой — великолепно отделанный костыль. Этот человек казался хрупким, словно от легкого толчка мог рассыпаться в прах, и в то же время безмерно могучим, как существо, разбитое на части, восстановленное и в результате ставшее сильнее. Редкое создание, не от мира сего. В нем уживались красота и повадки хищника.
Эхнатон, Владыка Обеих Земель, Владыка мира, улыбнулся, обнажив тонкие редкие зубы. А затем улыбка исчезла. Слегка приволакивая правую ногу, он прошаркал к трону и опустился на него. Самый обыкновенный, человеческий вздох облегчения.
— Труды по созданию нового мира отнимают много сил. Но это путь, по которому мы вернемся к нашим предкам и великой правде. Ахетатон, город Великого горизонта, — это врата в вечность, и я восстанавливаю путь.
Он помолчал, ожидая моего ответа. Я понятия не имел, что сказать.
— Это большой труд, Владыка.
Он внимательно посмотрел на меня:
— Мне рассказывали о тебе интересные вещи. У тебя есть новые идеи. Ты умеешь разгадать тайну, проследив путь к ее скрытому источнику. Ты заставляешь преступников сознаваться, не применяя пыток. Ты получаешь удовольствие от тьмы и тупиков в извилистом лабиринте человеческого сердца.
— Мне интересно, как и почему происходит нечто. Поэтому я и стараюсь смотреть на то, что передо мной. Обращать внимание.
— Обращать внимание. Мне это нравится. Ты и сейчас обращаешь внимание?
— Да, Владыка.
Он сделал мне знак приблизиться, чтобы никто его не подслушал.
— Тогда вот: есть загадка. Тревожная загадка. Царица, моя Нефертити, Совершенная, исчезла.
Хуже этой новости для меня ничего быть не могло. Подтверждение неотступной тревоги, которая нарастала с первого моего разговора с Амосом. Я почувствовал себя странно спокойным для человека, который вдруг обнаружил, что остановился на самом краю пропасти.
Он ждал моих слов.
— Позвольте мне спросить: когда это произошло?
Он помолчал, обдумывая ответ.
— Пять дней назад.
Я не знал, верить ли ему.
— Я попытался сохранить ее исчезновение в тайне, — продолжал он, — но в этом городе шепотов и эха такое невозможно. Не отсутствие уже стало предметом массы догадок, в основном среди тех, кому это выгодно.
— Это мотив, — сказал я.
Внезапно он раздражился.
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу сказать, что, возможно, ее… похитили такие люди.
— Разумеется. Есть силы невежества, которые действуют против нас, против просвещения. Ее исчезновение даст возможность усомниться во всем, что мы сделали, и откроет дверь для возвращения во тьму суеверий. Время выбрано идеально. Слишком уж подходящий момент.
Должно быть, вид у меня был слегка ошарашенный.
— Не совершили ли рекомендовавшие тебя серьезной ошибки?
— Простите меня, Владыка. Мне ничего не сообщили ни о деле, ни о его обстоятельствах. Сказали лишь, что вы пожелали лично говорить со мной.
Он быстро и успешно собрался с мыслями.
— Через десять дней состоится Празднество в честь освящения города. Я потребовал присутствия и даров от властителей, правителей и вождей племен со всей империи, вместе с послами и их свитами. Это открытие нового мира. Именно над этим мы с ней трудились все последние годы, и нельзя потерпеть поражение, когда мы вот-вот достигнем нашей славы. Я должен ее вернуть. Я должен узнать, кто забрал царицу, и вернуть ее!
Внезапно он затрясся от ярости — больше, как показалось мне, разгневавшись на похитителей, чем собственно из-за потери жены. В неистовстве он треснул костылем по столу, затем покачал головой, с трудом поднялся и отвернулся. Успокоившись, он направил на меня свою золотую палку.
— Ты понимаешь, какое доверие я тебе оказываю, говоря с тобой подобным образом? Раскрывая такие мысли?
Я кивнул.
Он встал, прошел к фонтану и некоторое время смотрел на пульсирующую воду. Затем снова повернулся ко мне:
— Найди ее. Если она жива, спаси ее и доставь ко мне, равно как и тех, кто причастен к этому деянию. Если она мертва, доставь тело, чтобы я мог предать его вечности. У тебя десять дней. Можешь прибегать к любым средствам, какие потребуются. Но никому в этом городе не доверяй. Ты здесь чужой. Пусть так и будет.
— Могу я сказать?
— Да.
— Мне понадобится расспросить всех, кто имел доступ к царице. Всех, кто ее знает, кто обслуживает, кому она небезразлична и кому безразлична. Это может включать и членов вашей семьи, Владыка.