Страница 67 из 74
Нефертити засмеялась.
— О чем никогда не думаешь, так это о той силе, что рушит твои великие мечты, планы и видения.
Глаза ее блестели отнюдь не от любопытства и веселья. Все, что она сделала, казалось теперь напрасным. Все, чего она достигла, было уничтожено бурей, которая словно очистила игровую доску, делая возможными множество новых и непредвиденных событий.
— Вероятно, вы могли бы приказать поэту переписать историю сегодняшнего дня, чтобы в итоге сделать бурю частью вашего грандиозного плана. Гимн Победы над бурей. Царица во славе возвращается из потустороннего мира, бог хаоса пытается покорить ее, но его сила не может ни снести город Атона, ни напугать царицу.
— Сейчас мне страшно.
Мгновение она смотрела на меня. Больше всего на свете мне захотелось обнять ее — ее, которая сидела, крепко обхватив колени, чтобы согреться… или унять дрожь. Мое сердце вдруг не к месту заколотилось и затрепыхалось, как у школьника. Она была так близко. В прохладном ночном воздухе я чувствовал тепло, исходившее от ее кожи, видел в темноте власть ее глаз. Она была далекой и печальной. Я протянул руку и позволил себе нежно коснуться ее ладони, боясь, что горы заворчат и звезды попадают с неба. Но ничего такого не случилось. Царица не шевельнулась. Сейчас я думаю, что на мгновение у нее перехватило дыхание. Мы просидели так несколько долгих минут. Потом, как мне показалось, с неохотой, она вытащила свою ладонь из-под моей.
Именно тогда я услышал рядом, на склоне под нами, очень слабый шорох песка о мелкие камешки. Я подумал, что пробежал дикий кролик, но это был не он. Я посмотрел на Хети — он на что-то указывал. Я медленно поднялся и попятился ко входу в гробницу, стараясь не произвести ни звука и заслонить царицу от того, что могло появиться из темноты. Снова слабый шорох, потом ясно различимые шаги уже ближе на склоне, нога, ищущая опору. Но незнакомец оставался в царстве теней. Мы стояли у входа в гробницу, давшую нам временное убежище; кроме как кинжалами, защититься нам было нечем. Я подтолкнул царицу назад, в темноту гробницы, и стал ждать.
На склоне поднялась тень. Она задыхалась. Я немедленно узнал очертания массивного, мощного тела, грубый абрис головы. Узнал я и темную пыхтевшую тушу, следовавшую за ним, преданную и безгласную.
— Странное место для ночлега. — Голос Маху звучал напряженно. Он старался скрыть одышку.
— Мы только что смотрели на звезды, — отозвался я.
— Мог бы воспользоваться их помощью. Где они? Все целы?
— Почему вы спрашиваете меня?
Тут мимо меня с лампой скользнула вперед Нефертити. На лице Маху отразилось облегчение, и он сразу же неуклюже опустился на колени, как чудовище перед ребенком.
— Я возношу благодарственные молитвы Атону за благополучное возвращение царицы, — сказал он.
— Я слушаю твое донесение.
— Могу ли я предстать перед нашим Владыкой?
— Он отдыхает.
— Но… — с несчастным видом начал Маху.
— Он чувствует себя хорошо, — настойчиво повторила царица.
В ее поведении сквозила непреклонность. Маху был застигнут врасплох. Последовало мгновение напряженного безмолвия, во время которого Нефертити ничего не выдала, и затем он кивнул, но пока не сдался.
— Этот человек должен уйти. Теперь я несу ответственность. — Он указал на меня, его взгляд был полон отвращения. Столкновение с Эйе все еще вызывало у него жгучую боль. Отлично.
— Почему? Он защитил и спас меня, привел царскую семью в убежище; он хорошо справился. А чего ты достиг? Что такого ты хочешь нам сказать, чего ему не следует слышать?
Трудно было не улыбнуться. Не очень-то я и постарался.
Голова Маху нервно повернулась на могучих плечах. Он был похож на павиана, запертого в клетке и ищущего спасения. Он все еще был для меня опасен. Через минуту он яростно накинется на меня. Но Нефертити оставалась неумолимой и совершенной.
— Говори, — приказала она.
— В городе хаос, — сказал Маху. — Великая река забита судами. Все, кто может, уезжают. Палаточный городок снесло. Строительные леса обрушились, убивая горожан и перегораживая улицы. Многие продуктовые склады засыпаны песком. Вырытые колодцы загрязнены. Запас пресной воды ненадежен. В результате паники имеется много погибших. — Он замялся. Очевидно, более серьезная часть доклада еще должна была последовать.
— И что еще?
— Беспорядки.
— В смысле?
— Власть не действует. У меня мало солдат, и они не способны поддерживать порядок. Храмовые хранилища разграблены, запасы зерна, вина, фруктов — все роздано черни. Они даже закололи для еды жертвенных животных в храмовых дворах. За одну ночь люди превратились в варваров. На улицах происходили схватки за еду и кров между представителями разных народов. Во время этих волнений были убиты посланник Миттани с семьей и его сторонники. Мы подозреваем силы хеттов. Защитить их мы не смогли. В Большом дворце размещены — сколько удалось — важные семейства и правители, временные убежища устроены в Малом храме Атона.
— Почему вам не удалось поддержать порядок в городе от нашего имени?
Лицо Маху потемнело.
— Хоремхеб принял решение взять на себя командование, не обращая внимания на мою власть и власть полиции. Он расставил своих солдат по всему городу и возглавил поддержку со стороны резервных войск. Они прибудут через день или два. Он взял эту местность под военный контроль, пока…
Он снова замолчал, добравшись до неописуемого.
— Говори.
— Пока вы не вернетесь, чтобы с ним встретиться.
Ее лицо осталось бесстрастным, но это была плохая новость.
— Он послал тебя сюда? Как мальчика на побегушках?
Маху сердито на нее посмотрел, гордость в нем восторжествовала над почтением.
— И сейчас, и всегда я был только верным слугой. Я не мальчик на побегушках. Я пришел, чтобы предупредить вас о его намерениях.
Царица позволила чертам своего лица слегка расслабиться.
— Для нас твоя преданность дороже золота.
Удивительно было видеть, какой властью обладали несколько слов похвалы над таким человеком. Гнев Маху растаял.
Теперь она заговорила быстро, ожив для требований нового положения дел.
— Я вернусь. Но для командования, а не для переговоров с армией Хоремхеба.
Это заявление произвело на Маху не совсем ожидаемое или желаемое впечатление. Было что-то, о чем он умалчивал. О ссоре? Дурной новости? Даже о ноже убийцы? Царица быстро глянула на меня, тоже это заметив. Я решил подвинуться ближе.
— Держись от меня подальше! — прорычал Маху.
Нефертити чуть заметно кивнула, и я снова отступил назад.
— Ты должен говорить правдиво, — сказала она. — Ничего не скрывай. В противном случае я вернусь в город, имея превратное представление о происходящем.
Я посмотрел туда, где в последний раз видел Хети, но в такой темноте не мог различить его там, наверху. Хотя он наверняка слушал.
Маху принял решение и заговорил с колебаниями, на которые я считал его неспособным.
— Есть… кое-что еще.
Он сделал драматичную паузу.
— Не жди, что я стану истолковывать молчание. Говори.
И тут из тишины и темноты донесся шипящий звук и глухой удар. Мы с Нефертити уставились в сторону неведомого. Маху не сделал никакого движения. На его лице появилось выражение озадаченности, как будто он не мог толком вспомнить начало своей мысли. В углу рта у него показалась струйка крови. Он медленно поднял руку и дотронулся до нее, удивился окрасившемуся в красное копчику пальца. Затем покачал головой и медленно упал лицом вниз, как животное под слишком тяжелой ношей.
Присев, мы ощупали тело Маху. Стрела расщепила ему позвоночник, войдя глубоко между лопатками. Я внимательно на нее посмотрел и увидел знакомый иероглиф — кобра. В голове у меня тут же возникло воспоминание — обуглившаяся стрела на обгоревшем корабле. Предостережение, посланное мне еще до приезда в город. И вот оно снова. Точно такое же.
Как можно осторожнее я повернул начальника полиции на бок. Он еще дышал, неглубоко, словно находился теперь в чужеродной стихии, словно воздух был водой. В какой-то степени его тронула ирония того, что последнее лицо, на которое он смотрит в этой жизни, — мое.