Страница 4 из 15
Вскоре они поселились в доме у одинокой женщины. Родители купили гуся. Поскольку хозяйка не выносила кошек, а собака сидела во дворе на цепи, Ксеня, когда появился гусь, очень привязалась к нему, живому и теплому, и назвала его Тега. Гусь тоже привязался к ней. Едва Ксеня, возвращаясь из детсада вечером, появлялась в калитке, как он, растопырив крылья и гогоча, устремлялся к ней навстречу. Она, присев на корточки, обнимала его за длинную белую шею и шептала что-то ласковое. Так завязалась дружба. Девочке было очень одиноко, родители работали, хозяйка сидела дома и тоже была одинокая, но неприветливая и недобрая. А может, просто не любила детей.
В конце декабря у Ксени был день рождения. И «недобрая» хозяйка купила Ксюше подарок: пупсика с одежками. Но когда хватилась вручить девочке, оказалось, что потерялся ключ от комода, куда она положила подарок. Бедная женщина обыскалась, а Ксюша ходила за ней, как привязанная, и едва ни плакала. Это было утром перед детсадом. Ключ так и не нашелся. Ксюша от обиды украла в детсаде куклу. Подошла к дому и засунула ее в почтовый ящик. А потом сделала вид, что нашла куклу. Но мать ее разоблачила и заставила вернуть куклу при всех детях с извинениями. Это было очень унизительно. Ключ от комода нашелся на следующий день, но радости уже не было.
Вечером в день рожденья она вернулась из садика, вошла во двор, постояла, дожидаясь своего Тегу, но его не было. Она кинулась в дом.
– Где Тега?
– Сейчас, доченька, увидишь своего Тегу, – мама, наклонившись к духовке, вытащила огромный противень, на котором фырчал жиром, исходил паром и незнакомым для Ксени запахом с растопыренными в стороны крылышками и ножками, зажаренный до коричневого цвета Тега.
Ксеня в ужасе закрыла лицо руками и, зарыдав, бросилась во двор, в сарай, где держали гуся. Она упала на покрытый соломой пол – в соломе торчали белые перышки, и долго, безутешно рыдала, пока мать ни пришла за ней и ни увела ее, замерзшую и заплаканную, в дом. Ксеня еще долго всхлипывала, отогреваясь возле печки.
Отец, со смаком разделав гуся, положил на тарелку крылышко и поставил на стол перед Ксеней.
– Вот съешь и будешь легкой, как это крылышко, – ласково сказал он любимой, единственной дочке.
– Нет! Никогда я не буду есть гуся, – Ксеня непримиримо глядела на улыбающегося отца.
– Глупышка, мы для того купили и откармливали его, чтобы съесть, – сказала мама: она ела ножку, и жир стекал по ее пальцам.
«Лучше бы Тега умер от голода, тогда я бы похоронила его и проведала могилку», – подумала Ксеня.
Нет, нельзя сказать, что Ксенины родители были жестокими людьми, просто им не было времени заглянуть маленькому человечку в душу, в ее внутренний мир; посмотреть на свершившееся ее глазами. А она не могла смотреть, как ели Тегу, который был ее другом. Ксеня сильно хотела есть, но встала из-за стола и легла спать в другой комнате. К ней заходили и мать, и отец – они чувствовали себя виноватыми, хотя и не понимали, в чем, – уговаривали ее поесть, но бесполезно. Она уснула голодной. С тех пор Ксеня, даже став взрослой, не ела птицу. Даже на дух не выносила. Это была вторая детская трагедия в ее жизни.
Изредка они ходили в гости. Ксюша всегда скучала. Пока взрослые сидели за столом, пили и ели, любопытство вело ее поискать что-нибудь интересное. У одних хозяев она проскользнула в спальню. На комоде увидела пудреницу, а на крышке лежала красивая брошь: круглая красная ягодка и зеленые листики. Ручонка потянулась и схватила брошку. Но вот оказия! Вместе с брошкой на пол упала пудреница, пудра просыпалась. Ксеня заревела. Оказывается, брошка была прицеплена к картонной крышке. На ее рев сбежались взрослые. Отец больно дернул ее за ухо.
В другом доме она вышла во двор и увидела взрослый велосипед. Конечно, она вообразила себя велосипедисткой. Вскарабкалась кое-как на раму, не достав до сиденья, схватилась за руль и поехала… Ладно бы просто упала на землю, но на пути попался деревянный ящик, его углы были окантованы ленточками тонкого металла. Колесо уперлось в ящик, а колено девочки со всего маха в угол. Полилась кровь, и она, испугавшись, заорала, как резаная. Прибежали взрослые. Рана оказалась глубокой, и ее пришлось зашивать в больнице, куда ее отвез отец на машине. Одним словом, маленькая авантюристка искала приключений и находила на свою и родительские головы.
Вскоре они переехали на другую квартиру, в полуподвал двухэтажного деревянного дома. В этом же доме, через забор жила разведенка с двумя детьми, дочерями. С Майкой, ее ровесницей, Ксеня подружилась. Они лазили друг к другу через забор, и Ксеня однажды зацепилась подолом за гвоздь. А мама только ей сшила новый ситцевый сарафанчик! Ох и попало же ей ремнем! Мама била и приговаривала:
– Не лазь через забор! Будешь лазить? Будешь?
У Ксени обильно текли слезы, но она молчала. Через забор, конечно, лазить не перестала. Упрямства ей было не занимать.
Недалеко от дома в деревянной будке ютилась лавка вторсырья. На грязном от пыли окошке, как на витрине, была протянута веревочка, а на ней висели разные, привлекательные для детей предметы: пластмассовые ванночки для пупсиков, цветные карандаши, привязанные по одному, пищалки из резиновых шариков. Но для Ксени самыми втайне желаемыми были, конечно же, розовые ленточки, ярко-розовые атласные ленточки. Но чтобы заплести их в светло-каштановые косы, нужно было сдать старьевщику что-нибудь тяжелое. Ленточки стоили дорого.
Родители ушли на работу, и Ксеня, не долго думая, забралась в сарай, где стояла их машина «Победа». В углу она обнаружила спущенную резиновую камеру, схватила ее обеими руками, с трудом дотащила до лавки старьевщика и получила взамен розовые ленточки. Пока во весь дух мчалась домой, радость гасилась страхом: отец мог не только отругать, но и побить. Рука у него была тяжелая. Но Ксене так хотелось иметь розовые ленточки!
С Майкой они были в ссоре и уже два дня не водились. Ксеня обиделась, что подружка дала ей меньшую половину вкусного пирожка с осердием, фаршем из ливера. Но желание похвастаться обновкой оказалось сильнее обиды. Окно Майкиной кухни выходило на лесенку из четырех ступенек, ведущую в полуподвал, где жила Ксеня. На завалинку этого окна и уселась маленькая преступница и стала заплетать ленточки в косы, как будто не видя лица подружки за окном. При этом она приговаривала: «А у тебя-то нет, а у тебя-то нет…»
Одним глазком она все же смотрела на окно, и ей показалось, что Майка плачет. Правда, стекло было не очень чистое, и она могла ошибиться. Увлеченная завязыванием бантиков, она не заметила, как Майка ушла. Тут Ксеня вспомнила: ее мать говорила о соседях, что они бедные. За камеру отец наказал ее ремнем. Ленточки носить ей отчего-то расхотелось. Может, она смутно ощутила вину перед Майкой.
В детсад ее возили на автобусе на правый берег Протоки, иногда на «Победе», и тогда она выходила из машины напоказ, держа платьице за подол двумя пальчиками. Можно подумать, цаца. В детсаду непоседливая девочка скучала, и от скуки затевала проказы. Напротив детсада через дорогу находилась церковь. Ксеню влекло туда любопытство, и, подговорив двух-трех самых отчаянных девчонок и мальчишек, она организовывала вылазку.
Обычно проказы она затевала в тихий час. Выждав, пока все, и воспитательница тоже, уснут, она поднимала свой отряд, ползая под кроватями. Они одевались и крадучись выскальзывали на улицу. Перебежав дорогу, с затаенным страхом входили в церковь, где было столько непонятного, таинственного, а значит – интересного. Во все глаза они разглядывали чьи-то лица и фигуры в ярких красивых одеждах. Ими были расписаны стены и даже потолок. Горело множество свечей, и запах был приятный, и блики трепетали по стенам, оживляя картины. Иногда Ксеня испуганно вздрагивала, повстречавшись взглядом с чьими-то огромными, темными, будто живыми глазами. Сердце в ней от испуга сжималось в комочек и колотилось так сильно, что и платьишко на груди шевелилось. Иногда кто-то пел в глубине помещения. Голос гудел мощно и басовито, поднимаясь к потолку и эхом разносясь по углам. Слова были непонятные, но слушать было приятно. Раз Ксеня даже всхлипнула почему-то и украдкой вытерла глаза. Она заметила, что некоторые люди, в большинстве старушки, не скрываясь, плакали, кланялись и водили рукой ото лба к груди, от плеча к плечу: крестились.