Страница 18 из 49
16—17 апреля 1817
СТРОКИ Неслышимый, незримый, Склонился я к любимой Проститься с серебристой истомой сонных рук. О, их прикосновенье — И счастье, и мученье: Сначала душу ранит, потом целит недуг. О, веки — чудный глянец, И влажных губ румянец, И тени звуков сладких вкруг них витают вновь; Объят я тишиною, Но их слова со мною: «Ни меры, ни пределов не ведает любовь». Наставницы столь нежной Я ученик прилежный; Для шалостей сладчайших был этот день рожден И я, не промедляя, Вкушу утехи рая, Хоть залился румянцем рассветный небосклон.Не позднее 17 августа 1817
* * * Жду тебя, любовь, Под зеленой сенью… Жду тебя, любовь! Слава — наслажденью! Жду, где вешний луг Нам расстелит травы! Жду тебя, мой друг! Наслажденью — слава! Жду, где первоцвет Жмется к изголовью… Жду тебя, мой свет, Будь моей Любовью! Я постиг, постиг! — Миг бесценной страсти Только краткий миг, Дуновенье счастья. Но еще оно Не промчалось мимо. Но еще дано Жить и быть любимым. В мире есть любовь! Жду ее, влюбленный! Умереть готов, Счастьем упоенный!<1817>
[ИЗ ПИСЬМА ДЖ. Г. РЕЙНОЛДСУ] Вот готический стиль: К небу тянется шпиль, На колоннах — святые отцы. Рядом арка и дом, Арка тронута мхом, Дом приветствует — «Вильсон. Квасцы» Студиозусов рой: Не увидишь порой Ни единого за день профана; Громоздится собор, Заливается хор, Ну и ректору тоже — осанна! Очень много травы, Очень много листвы И оленей — не только для лирики; И уж если рагу — «Отче наш» на бегу, И к тарелкам бросаются клирики.Сентябрь 1817, Оксфорд
К*** Не печалься, не беда: Туча сгинет вскоре. Лишь вздохни — и навсегда Позабудь о горе. Отчего грустят глаза, Губы замолчали? Ведь одна твоя слеза Смоет все печали. Так поплачь о горе том: Я слезинки эти Сосчитаю, чтоб потом Радостью стереть их. А от слез твой взгляд живой Ручейка яснее, И певучий шепот твой Музыки нежнее. Пусть же смерти нашей час Подойдет печальный — На губах умрет у нас Поцелуй прощальный.Ноябрь 1817
ИЗ ПОЭМЫ «ЭНДИМИОН»[гимн пану] …и пел огромный хор: «О ты, кто свой раскидистый шатер Восставил на шершавые стволы Над морем тишины и полумглы, Цветов незримых и лесной прохлады; Ты наблюдаешь, как гамадриады Расчесывают влажные власы, И бессловесно долгие часы Внимаешь песне тростника в воде В местах пустынных и злотворных, где Плодится трубчатый болиголов, И вспоминаешь, грустен и суров, Как за Сирингой долго гнался ты Сквозь травы и кусты, Внемли тебе слагаемый пеан, Великий Пан! О ты, кому тревожно и влюбленно Воркуют горлицы в листве зеленой, Когда ступаешь ты через луга, Что солнцем обрамляют берега Твоих замшелых царств; кому несет Смоковница с почтеньем каждый плод; Кому любой обязан жизнью злак — Цветущие бобы, пшеница, мак; Кому в полях широких спозаранок Возносятся напевы коноплянок И для кого зеленый свой покров Сплетают травы; крылья мотыльков Тебя встречают праздничным нарядом, Так очутись же с нами рядом, Как ветер, что над соснами возник, — Божественный лесник! О ты, кому, вольны и своенравны, Спешат служить сатиры или фавны, Чтоб зайца на опушке подстеречь, От коршуна ягненка уберечь — Поживу для прожорливой утробы; Иль пастухов из сумрачной чащобы Вернуть на им желанную тропу; Иль, к берегу направивши стопу, Ракушки собирать с прибрежных гряд, Чтоб их кидать исподтишка в наяд И за деревья прятаться в усмешке, Когда они чернильные орешки И шишки юных пихтовых дерев Друг в друга целить станут, осмелев, — Во имя эха над долиной дикой — Явись, лесной владыка! О ты, кто взмахи ножниц без конца Считает, чтобы за овцой овца Ушла остриженной, — ты, в рог трубящий, Когда кабан, придя из темной чащи, Пшеницу топчет, — ты, поля свои Спасающий от бурь и спорыньи, — Творитель звуков, что из-под земли Доносятся на пустошах, вдали Средь вересков лиловых угасая, — Ты отворяешь двери, ужасая Безмерным знаньем неземных пучин, Дриопы славный сын, Узри к тебе идущих без числа С венками вкруг чела! Останься необорною твердыней Высоким душам, жаждущим пустыни, Что в небо рвутся, в бесконечный путь. Питая разум свой, — закваской будь, Которая тупой земли скудель Легко преобразует в колыбель, — Будь символом величия природы, Небесной твердью, осенившей воды, Стихией будь, летучею, воздушной, — Не будь ничем иным! — И мы, послушно Собравшись посреди лесных полян, Тебе возносим радостный пеан, — Внимай же хору голосов, звучащих В твоих ликейских чащах!»