Страница 52 из 97
Все это было совершенно ясно. Удивило его другое.
Оказалось, для того, чтобы вести разведку дальнего прицела, вовсе не требовалось непременно жить под чужой фамилией в столице враждебного государства. Одну из главнейших задач разведки Воронин видел в правильном анализе данных информации. Такой анализ — половина успеха, если не полный успех.
— Взять, например, такой случай, — объяснял Воронин. — Нам стало известно: некий министр зарубежного государства встретился с бывшим депутатом Государственной Думы. Зачем? Возможно, затем, чтобы пообедать и провести время в приятной беседе об искусстве Андрея Рублева или Делакруа, а возможно, и зачем-то другим. Можем ли мы с необходимой достоверностью ответить на этот вопрос? Можем, если нам кое-что известно об этих людях. А знать мы должны их политические взгляды, их прошлые и нынешние связи, их, так сказать, социальные истоки, их характеры и привычки. Необходимо поднять подшивки старых газет, протоколы заседаний Государственной Думы, справочники «Вся Москва» и «Весь Петербург», архивы охранки, министерства иностранных дел и многие, многие другие архивы, рассмотреть многие побочные данные. Лишь после этого мы можем определить цель их встречи и, если она имеет враждебный по отношению к нам характер, сделать необходимый ответный ход.
— Разумеется, — спешил добавить Воронин, — приведенный мною пример — всего лишь примитивная схема. Начнете работать — поймете, как все непросто. Впрочем, если я не ошибаюсь, вам не привыкать копаться в старых документах. Ведь это вы обнаружили в Баку директиву эсеровского ЦК? Здесь вам предстоит почти такая же работа, правда с одним существенным добавлением. Вы обязаны научиться анализировать документы, научиться видеть в них и то, что не сказано, а только подразумевается. А в конечном счете это означает — научиться сопоставлять на первый взгляд далекие, а, возможно, и несопоставимые явления, чтобы получить цельную стройную картину.
Вот такою общей беседой и был Михаил Донцов введен в курс нового для него дела. Справедливости ради надо сказать, что в ту суровую эпоху новичкам приходилось туго. После Октября большинство коммунистов вынуждены были выполнять обязанности мало им знакомые, даже вовсе незнакомые и до всего доходили практикой, революционным чутьем, обостренным сознанием долга. Никто, как принято в наше время, не разжевывал новичкам суть дела. Во-первых, зачастую тот, кто должен был разжевывать, сам не до конца представлял эту суть. А во-вторых, считалось: коли ты коммунист или комсомолец, то обязан справиться с порученным тебе делом, каким бы оно для тебя ни представлялось сложным. Не справился — значит, ты не коммунист и не комсомолец. Партийность измерялась результатами работы. Примером для всех служили Ленин, юрист по образованию, успешно выводивший из разрухи многосложное хозяйство огромной страны, Дзержинский, который одновременно руководил ВЧК, Советом Народного Хозяйства и железнодорожным транспортом.
Тот факт, что Воронин не открыл никаких профессиональных приемов и методов, не обескуражил Михаила. В Азчека он научился до всего доходить самостоятельно.
Спустя две недели он представил своему начальнику первую обзорную справку о видном деятеле белой эмиграции, подвизавшемся в Париже, бывшем князе и гвардейском офицере. Чтобы составить эту справку, Михаилу пришлось переворошить горы бумаги, прочитать сотни документов, пожелтевших газетных полос. Он никогда не встречал этого человека, видел его фотографию в иллюстрированном журнале, однако хорошо знал его характер, жесткий и вероломный, его взгляды на жизнь, на политику, его отношение к понятиям «отечество», «патриотизм», знал его друзей, бывших и настоящих, его родственников, любовниц из высшего петербургского света, а также из парижского полусвета.
— Неплохо, неплохо, — похвалил Воронин, прочитав справку, и тотчас подбросил ложку дегтя: — Однако полной картины еще нет. Вот здесь у вас встречаются фамилии его ближайших друзей по полку: Еланский, Абросимов, Редер... Поройтесь в архивах, запросите Петроград, возможно, другие города. Не исключено, что кто-нибудь из этих людей, а возможно и все трое благополучно здравствуют и живут у нас в стране. Если отыщутся, пригласите к себе по одному, побеседуйте. Думаю, узнаете немало об интересующем нас лице. Надеюсь, товарищ Донцов, вам не надо указывать, как строить беседу? Собеседник не должен догадаться, что в действительности нас интересует. Инициатива в представлении нужных сведений должна исходить от него.
И опять архивы, запросы. Из троих удалось отыскать одного — Абросимова. Он жил в Москве. Михаил пригласил его в ВЧК, объяснив приглашение необходимостью кое-что узнать о Еланском. Абросимов, которого порядком напугал неожиданный вызов, тотчас воспрянул духом и разговорился. Сведения, почерпнутые из этой беседы, оказались весьма ценными.
Днем Михаил работал, а вечером занимался на рабфаке. В первый месяц нагрузка показалась ему непосильной. Постепенно созревало убеждение, что рабфак придется бросить. Свыкнувшись с этой мыслью, он начал пропускать занятия. Однажды Воронин как бы невзначай поинтересовался его успехами в учебе. Для Михаила это было неожиданностью: в конце концов работает он неплохо, а учеба — его личное дело. Хмуро выдавил из себя:
— Ничего, учусь.
— Алгебру проходите?
— Ага.
Улыбчиво щуря темные глаза, Воронин сказал:
— Ну-ка отрапортуйте, чему равен квадрат разности двух чисел.
Михаил с изумлением воззрился на своего начальника.
— Что смотрите? Проходили?
— Проходили.
— Так рапортуйте.
Михаил молчал, красный от великого смущения.
Воронин вздохнул и проговорил:
— Должен довести до вашего сведения, товарищ Донцов, что ежели вы бросите учебу, то о вашей дальнейшей работе в иностранном отделе не может быть и речи. Мы на вас рассчитываем, потому что вы молоды, вам, как говорится, и науки в руки. Однако прошу запомнить: неучи и невежды нам не нужны. Знакомы с речью Ленина на третьем съезде комсомола?
— Знаком.
— Так вот прошу действовать в соответствии с указаниями Владимира Ильича и решениями съезда, кстати, обязательными для вас, комсомольца.
В тот же день Михаил составил для себя распорядок дня и не отступал от него целых два года. В двенадцать он ложился спать, вставал в половине седьмого, завтракал колбасой, купленной в нэпмановской лавчонке неподалеку, готовил уроки и бежал на работу. К шести спешил на рабфак, а после занятий домой — опять готовить уроки.
Множество соблазнов окружало его. Хотелось пойти в театр, в кино, погулять с девушками, наконец, побродить по Москве, которую он знал плохо. Интересно было открывать новые улицы, парки... Он во всем себе отказывал. Даже в воскресные дни редко выпадали свободные часы. Либо приходилось выполнять срочную работу, либо читать по учебной программе. В первое время все эти самоограничения казались невыносимыми, не раз он был на грани того, чтобы плюнуть на все и уехать в Баку. И удерживало его лишь воспоминание о разговоре с Ворониным: «Мы на вас рассчитываем...». «Мы» — это значит партия, комсомол, Советская власть. Да и вернувшись в Баку, как он посмотрит в глаза Мельникову, Холодкову, своим товарищам?
Вскоре он втянулся в строгий распорядок жизни и перестал ощущать его бремя.
Он быстро взрослел, чему способствовало постоянное напряжение работы и учебы. Он пристрастился к истории и литературе, запоем читал русских и иностранных классиков, популярные философские брошюры, и как величайшую свою благодетельницу, почитал старушку, заведовавшую библиотекой ОГПУ.
На второй год учебы на рабфаке он считался в числе первых и, выполняя комсомольское поручение, помогал отстающим товарищам. Теперь в номере гостиницы «Селект» свет горел далеко за полночь. Двое сокурсников приходили заниматься к Михаилу; тесный прокуренный номер в шутку окрестили «малым рабфаком».
Дня через два после окончания Михаилом рабфака Воронин вызвал его к себе.
— Поздравляю, товарищ Донцов. Теперь у вас, будем считать, среднее образование. Есть желание учиться дальше?