Страница 142 из 256
И вот одним тошнотворным утром Алеард сказал:
– У нас есть выбор. Продержимся здесь ещё пару месяцев – и сможем провалиться глубже, чтобы, возможно, напасть на след Трогии. Или через пару дней сможем вернуться на Тасулу, восстановить силы и начинать путь заново. Риска во втором случае значительно меньше, но дороги станут запутаннее. Первый вариант – крайность, и остается только надеяться, что повезет. Но скорее будет наоборот – нас занесет в такие дали, что даже Крису понадобится по меньшей мере полгода, чтобы вытащить.
– Зато, если всё пройдет успешно, мы сможем наконец-то попасть на Трогию?
– Не попасть, лишь коснуться, но это будет значительный шаг, малышка.
– Первый вариант.
– И рыба? – невесело усмехнулся он.
Я вздохнула.
– Если Арон доберется до изначального мира раньше нас, все усилия будут напрасны. Появился шанс опередить его – воспользуемся!
– Моя храбрая малышка. Я и не ждал, что ты захочешь на Тасулу, к безопасному очагу. – И он крепко обнял меня.
Принятое решение придало уверенности, и даже пришедшая на смену ливням отвратительная жара не так донимала. Мы проводили все время в лесных лагунах, под деревьями, иначе давно сгорели бы на фиг. Сюда же приходили многочисленные звери, слетались птицы и насекомые. Хорошо, что они нас не трогали, потому что отбиваться от жирных комароподобных тварей не хотелось.
Дни были одинаковы, но вместе мы находили чем себя занять. Было не до близости, конечно, зато мы могли вдоволь наговориться и много спали. К исходу второго месяца я успела возненавидеть жару, хотя всегда относилась к ней благосклонно. Загорелые, высохшие, мы ощутили ранним утром отклик Промежутка, и тотчас нырнули в него, в спасительную прохладу цветного моря.
Побыв там какое-то время, забрав рюкзак Алеарда, мы продолжили путешествие, которое начиналось как попытка заключения. Одно за другим, перемещения, конечно, изматывали, да и скакать как это получается у Криса, у нас не выходило. Но впереди столь ясно прощупывалась цель, что кончиками пальцев можно было ощутить её теплоту и структуру. Трогия звала дождями, нежными рисунками листьев, шершавыми шишками и щекоткой трав. Вскоре стали появляться и запахи, которые удавалось сложить в прекрасные картины – леса, реки и свежий ветер на цветущих холмах. Однако пока что всё это было далеко, но надежду внушало уже то, что мы шли в правильном направлении.
Где был Арон и его команда, что делали остальные – неизвестно. Гур говорил, что когда Промежуток раскрывается полностью, его можно использовать как средство связи. Каждый в своем – и ведешь переговоры мысленно. Удобно и безопасно, никто не влезет без спросу. Но этому тоже надо было учиться, да и переходная реальность пока что была совсем молодой, только-только проснувшейся. Мы не слышали всех её голосов, она не до конца понимала нас.
Трогия манила. Когда бродишь много лет кряду, начинаешь ощущать миры и их звучание, можешь предугадывать, каков будет тот или иной. Так вот закрытый изначальный мир обещал быть прекрасным. И если нас притягивала гармония черт, нежность обещаний, заботливые объятья и красоты природы, то Арон хотел получить силу, которую Трогия тщательно сберегала.
Мы шли напролом, не заботясь о составлении карт. Обратный путь в любом случае будет сложным, так зачем тратить время на думы о неизбежных сложностях? Алеард сделался неразговорчив, но продолжав оберегать меня, как и я берегла его. Мы не отдалялись друг от друга, напротив, всё крепче сплетали души и чувства. Наверное, поэтому меня преследовали реальные сны, которые я тотчас после пробуждения забывала…
…Незнакомый мир встретил ледяным дождем и промозглым ветром. Плотная вроде бы ткань туники отяжелела сразу, ноги в башмаках промокли, а с волос постоянно текло за шиворот. Холодно, одиноко, печально. Словно ливень хотел смыть все мои мечты, непрочные, неяркие, нелепые.
Ну и что, что я помогла ему? Кристиан не полюбит меня хотя бы потому, что не найдет нужных сердцу оттенков. Ему, такому веселому, радостно ли будет рядом с замухрышкой? Он был подобен мгновенному предгрозовому небу , черному и синему, когда золотом подсвечены верхушки деревьев и травы. Вот только нравом обладал более покладистым, нежели шторм.
Ох уж эта внешность, почему я получилась именно такой? Темное золото волос не было блеклым, и на солнце переливалось сочным медом, однако ни кудрей, ни тугих кос у меня не водилось, пряди были непослушными, пушистыми и, если не заплетать, походили на солому. Карие глаза были скорее рыжими, черты лица не поражали воображение, но и грубыми не казались… И всё-таки по сравнению с сестрами я была невзрачна – ни женственной фигуры, ни роста, ни изящества. Разве что ресницы густые, хотя и не достаточно темные, чтобы сделать взгляд бесконечно выразительным. Вот у старшей, Арманды, при таких же точно прядях зеленые глазищи казались магически прекрасными.
Нет, я не думала о нем как о человеке, что обращает внимание только на внешность. И всё же она играла важную роль. Среди множества реальностей, при богатстве красоты женской, мне ли тягаться с другими, если они были? Хотя, кажется, Кристиан был одинок, по крайней мере, так сказал Онан. И это знание согревало меня, помогало не сдаться. Я останусь собой – и пусть чувства решают.